— Конечно, позволю, — Зверев улыбнулся, потрепал меня по волосам и спросил:
— А что без шапки-то? — и тут же вернулся к прежней теме:
— Меня с собой возьмешь? Интересно посмотреть, что за друга ты завел, — он говорил со мной снисходительно, как с маленьким, несмышленым.
С одной стороны удобно, когда ты ребенок — многочисленные «проколы» в разговоре не так бросаются в глаза, незнание элементарных вещей списывается на потрясение и потерю памяти, но с другой стороны раздражает. Я давно забыл, как это — быть ребенком.
— Тут недалеко, вон та изба, — и я махнул рукой в сторону дома Никифора.
Зверев подсадил меня в сани, забрался следом.
— Антип, голубчик, видел где остановить? — уточнил он.
— Видал, барин, — кучер тряхнул вожжами.
Во двор Никифора я едва ли не вбежал и тут же столкнулся с Настей. Она стояла у колодца с ведрами.
— Федя, а что за барин с тобой? — девочка с любопытством рассматривала Зверева.
Не стал отвечать, спросил сам:
— Никифор Нилыч дома?
— Куда б он делся? Время-то как раз к обеду. Прошу к нам, — и она поклонилась Звереву.
— Спасибо, барышня, — Дмитрий Иванович улыбнулся. — Но в другой раз. Сейчас во времени ограничены.
И пошел первым к дому. Я придержал Настю за руку.
— Настена, возьми вот, — поднял полу шубейки, выудил из кармана серебряный рубль.
— Это еще зачем? — девочка нахмурилась. — Мы тебе не за деньги помогали, а потому что так Бог велел — добро делать.
— У меня больше ничего нет, возьми на память, — попросил ее и улыбнулся.
Она смутилась, покраснела.
— Ну если только на память… — легко коснулась моей ладони, забрала рубль и спрятала куда-то в складки одежды. — Монисту сделаю.
— Лучше купи себе что-нибудь. Как будто от меня — подарок, — посоветовал ей.
Настя улыбнулась и кивнула.
Я дернул ее за косу, она шлепнула меня рукавицей и рассмеялась — звонко, переливчато.
В который раз подумал: «Хорошая девочка».
Когда я добежал до избы, Дмитрий Иванович был уже там.
Никифор и Марфа, увидев богатого господина, сначала испугались. Я их понимал, Зверев выглядел представительно, лицо у него было строгим, взгляд жестким.
— Здравствуйте, хозяева, — он слегка склонил голову в приветствии. — Подопечный мой поблагодарить вас зашел. И я к нему присоединяюсь. Спасибо, что не дали замерзнуть человеку.
— Да что ж мы, да мы ж по-христиански, — растерянно пробормотал Никифор.
— Так вы, господин хороший, чем отблагодарить-то хотите? — это Марфа не удержалась от вопроса, вот ведь натура алчная!
Ее маленькие глазки блеснули, она даже потерла руки в предвкушении выгоды.
— Да, хочу, — жестко ответил ей вместо Зверева. — Деньги украденные верни. Я предупреждал, что добрым с тобой не буду.
— Мар-ррр-фа!!! — взревел Никифор. — Я ж сказал, чтобы все выложила!
Кажется, Марфу ждет еще одна трепка. А Клима с Акимом в доме нет, кто оттаскивать будет? «Кошка скребет на свой хребет, так и Марфа», — подумал я.
Женщина кинулась к сундуку, открыла так резко, что крышка стукнулась о стену. Достала пачку украденных у Луизы ассигнаций и протянула Звереву. Тот молча покачал головой и кивнул на меня.
Я забрал деньги — Марфа разжала пальцы с трудом, физически не могла расстаться с ассигнациями.
— Никифор Нилыч, сердечно вам благодарен, — я поклонился. — Если б не вы, уже б на том свете был. Возьмите деньги, — и протянул их мужику.
— Да за што?.. Зачем?.. — растерялся Никифор. — Мы ж не за деньги, мы ж по-человечески…
— Насте на приданое, — ответил я и сунул ассигнации ему в руку.
Тут же повернулся, вышел.
Настю нашел возле будки. Она стояла, прижимая щенка к груди.
— Все, больше не увидимся? — и вздохнула, с какой-то извечной бабьей грустью.
— Кто знает, жизнь — она разная, непредсказуемая порой, — ответил ей, подавив желание погладить девочку по голове.
Поймав себя на этом, усмехнулся: порывы вполне соответствуют моему реальному возрасту: Настасье я гожусь в дедушки, а Звереву, который сейчас меня опекает, как минимум, в отцы.
— Ты говоришь непонятно, по-ученому. Я и слов-то таки не знаю… — снова вздохнула девочка и неуверенно попросила:
— Жалко щенка. Может, оставишь?
— Нет, — я взял Волчка из ее рук. — Он уже хозяина знает. Не нужны ему лишние стрессы.
— Лишние что?.. — Настины брови взлетели вверх, глаза удивленно округлились.
Я прикусил язык. Надо быть осторожнее со словами, которые появятся еще очень и очень нескоро…
Погладил Волчка, почесал за ухом. Щенок тут же ткнулся холодным носом мне в щеку, облизнул нос.
— Хорош, хорош, сказал! — рассмеялся, отстранив его от лица, и направился к саням.
Не знаю, о чем уж говорил с Никифором Зверев, подозреваю, что еще раз захотел услышать о происшествии на тракте и о том, как меня нашли. Когда он подошел к кошевке, я уже сидел внутри, откинувшись на обитый войлоком задник. Он сел рядом, подтянул полость, укутав ноги. Молчал. Я тоже не спешил начинать разговор.
Деревня осталась позади. Сани летели по укатанному тракту. Сосны стеной стояли вдоль дороги, иногда к самому тракту выдвигался молодой пихтач. Белки оранжевыми искрами мелькали в густых ветвях. Выскочил заяц и едва не попал под копыта. Тишина. Такая обычно бывает перед резкой сменой погоды.
— Буран будет, барин, — обернулся к нам кучер, будто прочитав мои мысли. — До Барнаулу можем не успеть. Я буран костьми чую, ломать начинает на погоду.
— К доктору тебе надо, Антип, — посоветовал ему Зверев и повернулся ко мне:
— Не слишком ли ты вольно распоряжаешься чужими деньгами, Федор? Там триста рублей ассигнациями. Богатой невестой Настя будет.
— Неправильный вопрос, — я устало вздохнул. — Правильно было бы спросить: откуда у гувернантки такие деньги?
— Ну и откуда же? — Дмитрий Иванович смотрел на меня с прищуром, будто пытался соединить то, что видел, и то, что помнил.
Хмыкнул: Зверев сейчас явно испытывает когнитивный диссонанс. Я не ошибся. Он, не дождавшись ответа, произнес:
— Ты сильно изменился. Федя. Когда я тебя в прошлый раз видел, ты был стеснительным ребенком, слова из тебя вытянуть не мог. Так и доложил твоему деду: умный, но очень неуверенный. Посоветовал тебя в другую среду перевести, к делу приставить. С гувернантками мальчику повзрослеть не получится. Хотя… это было два года назад, тебе тогда едва одиннадцать годов исполнилось, — он помолчал. — А что до Луизы Померло… Господи, ну и фамилия… — произнес он с тем же выражением, что и Платон Иванович сегодня утром, когда услышал французскую фамилию гувернантки. — То следователь пусть выясняет, кто ей платил и за что. Но у меня все-таки вопрос: ты-то Никифору по сути чужие деньги отдал. Не считаешь, что неправильно поступил?
— Не считаю, — я сунул руку под полость, достал из кармана сложенные вчетверо бумаги и протянул их Звереву. — Думаю, этим я все компенсирую.
Глава 7
— Да мой же ты хороший! — расцвел Зверев, развернув бумаги.
Но тут же посмотрел на меня и, видимо, наткнувшись на мой серьезный взгляд, как-то потускнел.
— Ты знаешь, что это такое? — спросил он, сворачивая завещательное распоряжение и Берг-Привилегию, и пряча за ворот крытого тулупа.
— Грамоте обучен, прочел, — ответил я, пожав плечами. — Потеряевский рудник — старое, полностью, как считается, выработанное месторождение. Верхнее, легкое золото сняли — и все. Еще со времен демидовских рудознатцев там дело с места не сдвинулось. Насколько помню, предполагались богатые руды, серьезная золотая жила. Но когда начали реальную разработку, оказалось, что жила ушла. И шума, поднятого из-за этой Берг-Привилегии, я не понимаю.
Зверев окинул меня долгим взглядом.
Наконец, тщательно подбирая слова, произнес:
— Скажи мне, кто ты? Я не узнаю тебя… Два года назад из тебя слова невозможно было вытянуть. Иван Васильевич попросил меня специально съездить в Томск, оценить твои умственные способности. Ему нашептали, что ты, вроде бы, не в себе. Сказали, что заговариваешься, нелюдимый… — он замолчал, впрочем, судя по его лицу, не ожидая ответа. — И с головой у тебя, якобы, не все в порядке. Как говорится, дурак — не дурак, и умный не такой. Вот и поехал с инспекцией.
