ребенку, — сухо произнес Владияр. — Скажи ей, что рану нужно тщательно промыть. И почему ты не взял мальчика на руки, если ему было больно?
— Так он… не захотел. Сказал, что уже большой, сам дойдет.
— К матери на руки он сразу пошел, — проворчал Владияр.
— Может… потому что это его мать, — предположил Афанасий.
— Иди, — велел Владияр. — Как закончите, скажи Ульяне, что я хочу ее видеть. Одну. Ты останься с ребенком.
Афанасий поклонился и вышел из гостиной. Владияр принялся сосредоточенно складывать платок: уголок к уголку, расправляя мягкую пушистую ткань.
Глава 12
Ранка на ступне оказалась пустяковой, а Митя заходился в плаче, едва я отнесла его наверх. Он не отдергивал ногу, не визжал от боли, слезы были связаны с чем-то иным, и я не могла успокоить сына.
— Так больно?
Он отрицательно мотал головой.
— Ты испугался? Этот дядя ничего плохого тебе не сделает. Он в коляске, потому что не может ходить.
Митя соглашался, что дядя не страшный, но продолжал реветь. Не помогали ни ласковые слова, ни укачивание.
— Цыц! — рявкнули над ухом.
Я чуть не заорала от испуга. Не слышала, как в комнату вошел Афанасий. Митя мгновенно замолчал, но с открытым ртом. Он таращился на Афанасия, набирая в грудь воздух, чтобы заорать еще громче.
— Чего ревешь, как девчонка? — сердито спросил его Афанасий.
И Митя воздух выпустил. Сдулся. Только судорожно всхлипывал, размазывая по щекам слезы.
— Сейчас рану обработаем, и ты расскажешь, что случилось.
— Да нет там никакой раны, — вставила я.
Афанасий уставился на меня с неодобрением.
— Обработаем, — повторил он с нажимом. — Я сказал.
Я отдала ему Митю. Афанасий усадил его на стул и тщательно осмотрел обе ступни.
— Как отсюда до города добраться? — спросила я.
— На поезде, — ответил Афанасий.
После того, что нам с Митей довелось пережить, поезда вызывали панический ужас.
— А как-то еще? Может, подвода какая…
— Еще я могу отвезти, — перебил он. — А тебе зачем?
— Издеваетесь? — удивилась я. — На вас это непохоже. Мне только что отказали от места.
Митя тихонько заскулил, на его лице застыла вселенская скорбь. Так вот в чем дело? Я присела на корточки рядом с его стулом.
— Митенька, ты не хочешь уезжать из этого дома?
— Не хочу…
— Поэтому плакал?
Кивок. Его губы вновь задрожали.
— Мама, я плохо прятался? Нас…
— Нет! — воскликнули мы с Афанасием хором.
— Ты ни в чем не виноват, — сказал он Мите. — И вы никуда не уедете.
— Хватит врать! — возмутилась я. — Ваше вранье ни к чему хорошему не привело. Я не хотела скрывать Митю! Надо было поговорить с хозяином сразу!
— Вот и поговори, — невозмутимо ответил Афанасий. — Иди, хозяин тебя ждет. А я с Митей побуду.
— Он же велел… — растерялась я.
— Иди, Уля, иди. — Он подтолкнул меня к двери. — Он ждет.
Я спустилась по лестнице, бормоча себе под нос, как меня все достало. Вот зачем Владияр Николаевич меня позвал? Отругать напоследок? А я должна молча слушать, молясь всем богам, чтобы меня не выставили из дома на ночь глядя. Да я и сама ушла бы! Если б не Митя.
Владияр Николаевич взирал на меня недобро, поджав губы. На коленях у него лежал мой пуховый платок.
— Где муж? — наконец спросил Владияр Николаевич.
— Нету… — ответила я, — мужа.
— Хорошо, спрошу иначе. Где отец мальчика?
— Не знаю.
Владияр Николаевич приподнял бровь, выражая удивление. А я поняла, что проболталась. Ведь хотела же сказать, что муж умер, а я — вдова с ребенком. Но теперь поздно. Не забыть бы все остальное из придуманной легенды.
— И не надо так на меня смотреть. Да, я — падшая женщина. — Я одернула передник. — Вы же так это называете? Вы сами-то по молодости многих осчастливили? И среди них не было ни одной наивной девушки? Не говорите, что это так, не поверю.
И что я несу? Мне бы в ноги ему упасть, умолять оставить в доме. А я…
— Не скажу, — произнес Владияр Николаевич. — Значит, нет у Мити отца?
— Где-то есть. Надеюсь, что он жив. Но я не знаю, кто он. Вас же это интересует?
— Надеешься? — переспросил он. — Не желаешь ему смерти за то, что он сделал? Не проклинаешь?
— А что он сделал? — Я повела плечом. — Подарил мне прекрасного сына. Это не преступление. А что сын родился вне брака, так то наша общая вина.
— Хм… — Во взгляде Владияра Николаевича появился интерес. — То есть, ты его любила?
— В ту ночь — определенно, — согласилась я.
— И искать не пыталась?
— Зачем? Он ничего мне не обещал. — Я вздохнула. — Владияр Николаевич, я вас, наверное, шокирую своими признаниями. Но мои ошибки — это мой выбор. Я ни о чем не жалею. У меня есть Митя. Если я и виновата, то не перед людьми, а перед ним. Он растет без отца по моей вине. Больше я никому ничего не должна.
— У тебя весьма прогрессивные взгляды, — заметил Владияр Николаевич. — Но я признаю твою правоту… в данном вопросе.
И что теперь сказать? Что я не хотела врать насчет Мити? И подставить Афанасия? Как-то это… некрасиво.
— Я верну деньги за тот костюмчик, что на Мите, — вспомнила я. — Простите, пожалуйста. Ему нечего было надеть, но это меня не оправдывает.
— Ты забыла, что я дал тебе денег на одежду? Почему ничего не купила малышу?
— Так в поселке ничего нет… ему по размеру.
— Можешь забрать все, что найдешь на чердаке, — сказал он. — Если оно имеет приличный вид. Если нет, выброси. Афанасий отвезет вас с Митей в город, там есть ателье…
В ушах зашумело, и окончание фразы я попросту не услышала. Надежда на то, что хозяин дома позволит нам с Митей остаться, исчезла. Можно забрать одежду. И нас отвезут в город. На этом все. Впрочем, и это можно считать снисхождением. Владияр Николаевич мог выгнать нас просто так, и был бы в своем
