Теперь он снова был у подножья лестницы — ученик, начинающий, вместе с детьми. Изучение магии нарушит его работу со стеклом на годы вперёд.
Он сожалел; конечно же он сожалел. Он полагал, что эти чувства его никогда не покинут. Но глядя на игру зарниц в облаках, Кислун Уордэр взглянул фактам в лицо. Завтра он найдёт себе наставника стеклянной магии.
Глава 3
Трис соорудила для Чайм у окна гнездо из шалей, но когда пришло утро, она перевернулась в кровати и ощутила, как в её правое веко ткнулось что-то стеклянное. Она открыла левый глаз: причиной её дискомфорта был хвост Чайм. Остальная часть стеклянной драконицы обернулась вокруг второй подушки, в то время как Медвежонок растянулся у неё поперёк ног. Трис заворчала и осторожно отодвинула хвост Чайм, затем встала и начала утреннюю уборку. По крайней мере ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы кормить её скворца, Крика. После четырёх лет, в течение которых скворец вопил для Трис каждое утро, Крик присоединился к стае хатарских скворцов, когда Трис и Нико проезжали через эту страну. Трис, будучи романтичной в душе, говорила себе, что наверное её питомцу приглянулась особо миловидная скворчиха. Она не подавала виду, что ей недоставало щебетания крапчатой птицы, так же как она не признавалась, что ей недостаёт Сэндри, Даджи и Браяра.
Донёсшиеся с кухни крики и глухой лай Медвежонка прервали Трис, когда она заправляла свою кровать. Она сбежала вниз. Служанка была в истерике, обнаружив «монстра» — Чайм — в горшке с мёдом. Медвежонок уже счёл Чайм частью семьи. Он встал между служанкой и стеклянной драконицей, предупреждающе лая. Кухарка отчитала девушку за переполох, а Трис приказала Медвежонку выйти наружу. Трис и кухарке вдвоём удалось отмыть Чайм. К тому времени, как она отмылась от мёда, стеклянная драконица начала извергать похожие на языки пламени кусочки янтарного стекла.
‑ Можно я оставлю себе несколько? ‑ спросила кухарка. ‑ Они такие красивые.
Трис, которая была только рада найти способ успокоить прислугу, поделилась языками пламени с кухаркой, домоправительницей и даже с дрожавшей служанкой, потом вернулась наверх и продолжила убирать свою комнату. Она не любила оставлять работу по дому другим, но прислуга Джумшиды позволяла ей только прибираться в своей комнате и в их общей с Нико мастерской. После лёгкого завтрака она сделала перевязь из шали, усадила туда Чайм и отправилась в «Базальтовое Стекло» вместе со своим псом. Она проверит Кислуна, как и обещала Нико, потом осмотрит остальные стеклодельные мастерские в городе.
Она почти добралась до «Базальта», когда заметила вспышку магии. Три жреца — двое в белых куртках и одна в кайтэн — в белых головных уборах и сложно уложенных красных сто́лах, обозначавших их как тариосских служителей Всевидящего Бога, стояли в месте, где переулок выходил на Улицу Стекла. Один из жрецов держал кадило, испускавшее благовонный дым: кипарис, сказал Трис её нос, с миртом, кедром и гвоздикой — кипарис для смерти, мирт для мира, кедр для защиты, гвоздика для очищения. На земле между жрецами горела белая свеча. У жрицы в руках была целая корзина свечей. Третий жрец был магом. Сила текла от его двигавшихся ладоней и губ, впитываясь в землю под свечой.
‑ Что происходит? ‑ спросила Трис у коренастого пожилого мужчины, который стоял, прислонившись к открытой двери в «Базальт».
‑ Там прошлой ночью умер человек, ‑ объяснил тариоссец.
Он был пухлым и седоволосым, светлокожим по тариосским меркам, с маленькими, густо-карими глазами и мясистым носом. Он был одет в бледно-синюю куртку. Его короткая, тёмно-зелёная сто́ла лавочника лежала перекинутой через его плечи, свисая до каймы его куртки.
‑ После того, как прасмуни забирают останки и оттирают место гибели, жрецы должны очистить его от пятна… ну… смерти. Никто здесь не может вести дела, пока они не закончат.
‑ Всё умирает, ‑ указала Трис, глядя, как воздух между тремя жрецами подёрнулся магической белизной. ‑ Вы что, за мёртвыми животными и насекомыми тоже проводите очищение?
Лавочник пожал плечами.
‑ Вы — шэйнос. Вы не привыкли к нашим обычаям. Смерть людей, высшей формы жизни, оставляет след на всём, чего касается. Она должна быть отчищена, иначе все, кто окажется поблизости, будут запятнаны.
Жрецы повернулись спиной к очищенному пространству. Они синхронно хлопнули в ладоши три раза и пошли прочь. Всё было проделано аккуратно и точно, с ловкостью, говорившей о долгой практике.
‑ Ну, слава небесам, что прасмуни были здесь с первыми лучами, ‑ заметил лавочник. ‑ Иногда они не приходят до вечера. Место не может пройти очищение, пока не будут удалены останки, и мы не можем открыть наши двери, пока не будет проведено очищение. Нам повезло, что прасмуни в этом округе надёжны, насколько вообще могут быть надёжными прасмуни.
Трис отёрла лоб рукавом, чтобы скрыть своё хмурое выражение лица. Из всех своеобразных чужеземных обычаев, которые она встретила с тех пор, как отправилась вместе с Нико на север, её неприязнь разрывалась между двумя: созданием класса прасмун и потребностью в ритуальном очищении всего, чего касалась смерть. Трис считала, что с прасмуни обращались жестоко, и что загрязнение смертью было глупостью. Даже размышление об этом едва не выводило её из себя.
‑ Доброго дня, ‑ сказал ей мужчина.
Он начал открывать ставни на своей лавке. Трис, вспомнив о цели своего визита, сказала:
‑ Вообще-то, ко́рис… ‑ она не знала, как его зовут.
‑ А́нтону Тинас, ‑ уведомил её лавочник, поклонившись.
‑ Корис Тинас, ‑ сказала Трис, вежливо поклонившись в ответ. ‑ Я здесь для того, чтобы увидеться с человеком, который на вас работает, Кислуном Уордэром.
‑ Кис сейчас не на месте, ‑ ответил А́нтону. ‑ Я не… молот Хаккой, ‑ прошептал он, взывая к богу Живого Круга, покровителю кузнецов и стеклодувов, ‑ это что такое? ‑ он указал на грудь Трис.
Трис опустила взгляд. Маленькое, прозрачное стеклянное рыльце с тончайшими усами высунулось из шали — на неё смотрела Чайм. Девушка улыбнулась и нежно пощекотала пальцем драконице подбородок.
‑ Это — причина, по которой мне нужно поговорить с Корис Уордэром, ‑ объяснила она.
‑ Чтоб мой огонь никогда не затух, ‑ пробормотал пожилой мужчина. ‑ Входите, ко́риа…
‑ Чэндлер, ‑ ответила Трис, входа следом за А́нтону в лавку.
Не смотря на её повседневный кокон из ветерков, она с облегчением покинула солнцепёк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
