Хелл решил игнорировать насмешку в ее голосе.
— Возможно, — ответил он серьезно, — я так и поступлю.
— Тогда почему ты проявил слабость, Хелл Тарвиш? Ты мог бы отнять мою жизнь.
— Я не воюю с женщинами, — ответил он снова. — Я посмотрел на тебя — и почувствовал слабость.
В его мозгу сформировался вопрос.
— А вот почему ты рисковала жизнью перед окном? Ты могла бы послать пятьдесят егерей прочесать рощу. Это было смело, но в это не было необходимости.
Она улыбнулась, но в ее взгляде появилась серьезность.
— Потому, что многие из этих деревень построены на подземных путях Древних — подземках, канализациях. Откуда я знаю, может быть, твои убийцы могли бы ускользнуть сквозь них и уйти? Мне было необходимо привлечь их внимание.
Хелл подавил блеск, появившийся в его глазах. Он внезапно вспомнил о старинной канализации, в которой ребенком заблудилась Вейл, и после чего вход в нее был засажен кустами ежевики. Значит люди Империи не знают об этом! Он представил, как Харриеры крадутся по ней с мечами и луками — ну да, и ружьями, потому что заклятие снято с долины — и нападают внезапно на центр лагеря и застают армию Повелителя спящей, дезорганизованной, неподготовленной. Какой план для внезапной атаки!
— Ваше Высочество, — сказал он тихо, — я больше не думаю о самоубийстве, и если вы не собираетесь убить меня сейчас, то я буду серьезным врагом для Империи.
— Может быть, менее серьезным, чем ты думаешь, — сказала Марго мягко.
— Смотри, Хелл, те трое, что знали о твоей слабости — мертвы. Никто не сможет назвать тебя предателем или слабаком.
— Но я сам могу, — сказал он твердо. — И ты.
— Только не я, Хелл, — промурлыкала она. — Я никогда не наказываю мужчину, который проявил слабость ко мне… а таких было много. Мужчин, таких же сильных как ты, Хелл, и несколько из тех, кого мир называет великими.
Она повернулась и направилась к своей комнате.
— Идем туда, — сказала она чарующим тоном. — У меня есть немного вина. Сора!
Пока толстая женщина поспешала к ней, Марго вынула новую сигарету и прикурила ее от лампы, морща, в отвращении, нос от насекомых, круживших над ней.
— Что за место! — нетерпеливо воскликнула она.
— Это самый красивый дом из тех, что я когда-либо видел, — сказал он честно.
Марго рассмеялась.
— Это — дыра. Я жду не дождусь того дня, когда мы вернемся в Н'Орлеан, где все окна закрыты стеклами, где течет горячая вода, где свет не мигает, как желтые керосиновые лампы и не посылает ни жара, ни копоти. Ты хотел бы увидеть Великий Город, Хелл?
— Ты же знаешь, что хотел бы.
— А что, если я скажу тебе, что это возможно?
— А что удержит меня от этого?
Она пожала плечами.
— Ну да, ты можешь посетить Н'Орлеан. Конечно, но, предположим, я предлагаю тебе шанс посетить его в качестве, скажем, гостя Принцессы Маргарет. Что бы ты отдал за эту привилегию?
Она снова смеялась над ним?
— И что ты попросишь за это? — спросил он осторожно.
— Ну, наверное, твою верность. Или, может быть, предательство твоей маленькой банды Харриеров, которых будет дьявольски трудно выкурить с этих холмов.
Он изумленно посмотрел на нее, обнаружив, что она знает их имя.
— Харриеров? Как ты…
Марго рассмеялась.
— Среди людей Ормистона у нас есть друзья. Друзья — купленные землями, — и она импульсивно добавила: — Так как насчет моего предложения, Хелл?
Он задумался.
— Ты сказала «в качестве твоего гостя». Что ты подразумеваешь под этим?
Марго нагнулась над столом, ее удивительные зеленые глаза неотрывно смотрели на него, волосы пылали иссиня-черным цветом, совершенной формы губы изогнулись в мягкую улыбку.
— То что ты хочешь, Хелл. Все, что можешь придумать.
В нем закипела ярость.
— Ты хочешь сказать, — спросил он хрипло, — что готова на все, из-за такой мелочи, как уничтожение маленькой банды врагов? Ты, за чьей спиной стоит вся Империя?
Она кивнула.
— Это избавит нас от неприятностей, не так ли?
— И благородство, целомудрие, честь, ничего не значат для тебя? Это твои обычные условия покорения? Ты обычно продаешь себя… свое расположение за?..
— Обычно, нет, — холодно прервала его она. — Сначала мне должен понравиться мой партнер по торгу. Ты, Хелл… мне нравятся твои крепкие мускулы, и твоя упрямая доблесть, и медленный честный ум. Ты не великий человек, Хелл, в твоем уме нет холодного огня гения, но ты сильный человек и потому ты мне нравишься.
— Я тебе нравлюсь! — воскликнул он, вскакивая со стула. — И ты думаешь, что я продам тот остаток чести, оставшийся во мне за… это? Ты думаешь, я предам себе подобных? Ты думаешь… Так вот, ты ошибаешься, ты здорово ошибаешься!
Марго покачала головой, улыбаясь.
— Нет. Я не ошибаюсь.
— Нет, ошибаешься! — резко возразил он. — Но что, если бы я согласился? Что бы ты сделал тогда?
— То, что обещала. — Она рассмеялась, увидев его злое, напряженное лицо. — Не смотри так, Хелл. Я не маленькая Вейл Ормистон. Я Принцесса Маргарет из Н'Орлеана, прозванная Маргарет Божественной, теми, кто любит меня, а теми, кто меня ненавидит… Ну, ты и сам должен знать, как называют меня мои враги.
— Да! — воскликнул он. — Черная Марго!
— Черная Марго! — повторила она, улыбаясь. — Да, так меня называют из-за поэта, который как-то развлек меня, и потому что когда-то давным-давно был древний великий французский поэт по имени Франсуа Вийон, который любил проститутку по имени Черная Марго. — Она вздохнула. — Но мой поэт был не Вийон. К сожалению его творения уже почти забыты.
— Отличное имя! — воскликнул он. — Отличное имя для тебя!
— Без сомнения. Но ты не можешь понять, Хелл. Я — Бессмертная. Мой возраст в три раза превышает твой. Неужели ты хочешь, чтобы я следовала устоям простой смертной Вейл Ормистон?
— Да! По какому праву ты плюешь на все устои?
Ее губы сложились в улыбку и ее глубокие зеленые глаза стали ласковыми.
— По праву, по которому я не могу вести себя по другому, Хелл.
Нотка эмоций засквозила в ее голосе.
— Бессмертие! — прошептала Марго. — Год за годом все то же самое, скачка по миру в желании покорить его. Волнует ли меня покорение мира? У меня нет чувства конечной цели, как у Хоакина, который видит лишь свою Империю — Империю, все расширяющуюся, все растущую! Что мне Империя? И год за годом мне становиться все скучнее. Пока сражения, убийства, опасности и любовь — единственное, что заставляет меня дышать!
Его ярость прошла. Он смотрел на нее испуганный, изумленный.
— И тогда меня предают! — пробормотала она. — Когда убивают друзей и любовь становиться пресной, что остается? Я сказала «любовь»? Какая может быть любовь в моей душе, если я знаю, что если полюблю человека, то буду видеть, как он стареет, и становиться слабым, беспомощным и ничтожным? И когда я прошу у Хоакина бессмертия для него, он отказывает, потому что он обещал Мартину Сейру награждать бессмертием только тех, кто действительно того достоин. Но к тому времени, когда он становиться достойным бессмертия, он уже стар. — Она добавила внезапно. — Скажу тебе, Хелл, потому я без друзей. Одна, потому что завидую простым смертным! Да. Когда-нибудь я покончу с собой!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
