Прежде всего, давайте вернёмся в ту эпоху, шесть тысяч лет назад, когда, согласно гипотезе Джеймса ДеМео, изложенной в книге «Сахаразия»[10], Земля была в основном покрыта ледником, за исключением обширной области, включавшей Северную Африку и всю Переднюю и Среднюю Азию, где зародилось земледелие, а потом, как и на всей Земле, климат постепенно становился более жарким.
ДеМео считал, что оседлый образ жизни и связанный с ним расцвет культуры, соотносимой сегодня многими исследователями с матриархатом, снова сменился кочевым, так как земля уже не была способна прокормить растущее по численности население. Мы можем себе представить происходившие тогда массовые миграции, по аналогии с известным в какой-то степени Великим переселением народов, имевшим место в последующем, в эпоху перед началом Средневековья, и достаточно просто понять, как очерствели те, кому приходилось убивать ради того, чтобы выжить особенно чей голод, обострённый нуждой, заставил их нападать на других людей. Мы же являемся потомками тех алчных дикарей, кому удалось выжить только благодаря перевесу в силе, хладнокровии и коварстве. Совсем недавно родилось понимание, что, как бы мы ни прославляли свою цивилизованность, мы всего лишь варвары, которые научились себя идеализировать, пряча собственную необузданность и дикость за маской великой культуры. К тому же мы стали именовать «варварами» более примитивные народы, промышлявшие охотой на зверей, а не дошедшие, как мы, до порабощающего деспотизма воинов. Кстати, до того, как наши предки-охотники начали захватывать имущество соседей или их самих, очень вероятно, что они уже брали в рабство женщин.
Порабощение женщины властным и сильным мужчиной-самцом известно с глубокой древности и, возможно, было началом истории рабства и расовой несправедливости. Похоже, что позднее, наряду с женщинами, в рабов превращали и мужчин, когда завоевывали иноземные племена или совершали набеги на соседние поселения. Можно себе представить, как сжималось сердце женщины, беспомощно наблюдавшей за проявлениями ярости и бесчеловечности у одного мужчины по отношению к другим, и уже с самого начала этого исторического периода роль женщины сузилась до положения домашней рабыни, утвердив тем самым победу жестокости над милосердием и добротой.
По всей вероятности, когда-то для выживания человеческого рода было необходимо, чтобы мужчины взяли власть, пренебрегая чувствами женщин, но с определённостью можно сказать, что эта власть уже давным-давно изжила себя. В любом случае со временем власть мужчины над женщинами и детьми (необходимая в период войн) вылилась в институт paterfamilias (отцов семейств), который установил законом доминирование главы семьи над его женой и детьми. Возможно, этой тирании способствовал сговор мужчин в политической игре — так сказать, общее выражение мужской солидарности против власти семейной.
Но женщина вынужденно стала соучастницей в этом мужском сговоре против детей, которые, безусловно, страдали от всеподавляющей власти отца больше, чем их мать, поскольку им гораздо нужнее ласка и внимание и они наиболее чувствительны к проявлениям насилия.
И как подчинение женщины в патриархальном обществе находит отражение в относительном умалении женских качеств в нашем сознании (в особенности доброты, сострадания и милосердия), мы можем предположить, что пренебрежение потребностями детей в этом «сугубо мужском» мире приводит к тому внутренний ребёнок каждого из нас становится истощённым, слабым и покинутым.
Какая воля может быть у ребёнка перед наказующей и неотвратимой патриархальной властью? Следовательно, треть нашей внутренней природы осталась латентной, отсталой в своем развитии и подавленной до состояния заключённого. Кроме того, ополчившись против сил природы, цивилизованный мир захотел контролировать и эксплуатировать не только внешнее окружение, но и внутреннее содержание (внутреннее животное или внутреннего ребёнка), и таким образом человек стал зверем, приручившим самого себя.
Этот поворот против собственной инстинктивности не только обедняет нас, но и, лишая ума животной части нашей сущности, вызывает болезни, делает нас беспомощными в проживании собственных жизней и более несчастными, чем мы в состоянии признать, а следовательно, жадными и мстительными.
Состояние здоровья — это состояние любви, свободно изливаемой на ближнего, — любви, которую мы черпаем из источника, до краев наполненного любовью к себе. Другими словами, любовь к ближнему является естественной для людей, имеющих любовь к самим себе. Но в этом так называемом христианском мире практикуется и проповедуется не заповедь «возлюби ближнего твоего, как самого себя», а принудительный альтруизм, в котором настолько запрещено любить себя, что даже детей, проявляющих к себе внимание, называют эгоистами и заставляют чувствовать, что они делают что-то не так.
Главное отличие эгоизма от настоящей любви к себе заключается в том, что первое является попыткой заполнить пустоту, которую оставляет у людей отсутствие второго.
Но могут ли люди любить самих себя, если их воспитывают, погоняя и наказывая, тем самым превращая во вьючных животных, используемых для коллективного производства? Даже матери, более остальных любящие своих детей, предпочитают, чтобы те во избавление от страданий «ишачили» на наше негласно угнетающее общество и, таким образом, могли иметь конкурентные преимущества на рынке труда.
Но вернемся к истокам патриархальности, чтобы почувствовать, что в периоды голода, масштабных переселений и войн дети, которые, наверное, больше всех страдали от лишений и которым пришлось адаптироваться, чтобы выжить, несомненно, научились претерпевать суровые лишения.
ДеМео пишет по этому поводу (привожу цитату, которую я уже использовал в своей книге «Вылечить цивилизацию»):
Клинические исследования результатов существенной нехватки белков и калорий в питании грудных младенцев и детей указывают, что голодание является крайне серьезной травмой. <…> Если голодание продолжалось достаточно долго, восстановление полного потенциала может не произойти, даже когда возобновится нормальное питание, и в результате этого у ребёнка может развиться физическая или эмоциональная отсталость от легкой до тяжелой степени. Другие замеченные последствия голодания у детей и взрослых включают в себя понижение эмоциональной и сексуальной энергии, последствия которых могут оставаться, даже когда возобновится нормальное питание. Важно отметить то, что замыкание в себе и потеря интереса к жизни у грудного младенца, как в условиях крайнего голодания, так и являющиеся последствиями травмирующей изоляции и отсутствия материнской ласки, биофизически и эмоционально практически идентичны. И в том, и в другом случае имеют место очевидные, остающиеся на всю жизнь последствия, которые нарушают способность взрослого создавать эмоциональные узы как с партнером, так и с ребёнком[11].
Эти размышления помогают понять, что цивилизация не только ценит насилие выше ласки, но и презирает удовольствие, то есть имеет аскетический дух, вот где источник пренебрежения телом, которое так очевидно прослеживается на протяжении всей истории религий.
Итак, если мы хотим достичь здоровья в эмоциональном мире и в отношениях с себе подобными, нам прежде всего необходимо вернуть любовь к собственной инстинктивной природе, что будет эквивалентно настоящей любви к самим себе и положит конец сегодняшнему негативному восприятию удовольствия и запрету на спонтанность. Без этого мне кажутся невозможными коллективное счастье, любовь к ближнему или раскрытие творческого потенциала.
Как бы мы ни оправдывались тем, что патриархальная культура хотела переложить вину за все беды на женщину (например, на праматерь Еву), я думаю, что объявление вне закона всего природного обусловлено более глубокими причинами, ведь точно так же демонизировали змею матриархальных культур и вместе с животной мудростью изгнали также детскую спонтанность.
Сколько бы ни пытались представить первородный грех как любопытство (Кафка), как высокомерие людей, возжелавших стать как боги (Гёте), или как проявление свободолюбия, но мне кажется, что Книга Бытия скрывает (как знаменитые опоясания из листьев смоковницы — стыд перед наготой) сексуальный компонент — искушение, которое символически выражается вкушением запретного плода. И этот «властелин» — Господь, порожденный воображением людей патриархального мира, похоже, не был так уж добр (несмотря на свое величие), если не желал, чтобы люди вкусили от дерева Жизни и сделались подобными богам. Мы, современные люди, можем симпатизировать гностикам, которые считали бога-демиурга индоарийцев и семитов кем-то вроде демона. В древней истории бывало не раз, что при передаче духовного знания через патриархальную культуру оно искажалось, и мудрецы своего времени это понимали правильно, хотя жестокие законы, приписываемые небесному Владыке, сделали невозможной ересью высказывание этого знания.
