что вы думаете об этом?
В ответ она пожала плечами.
Все выглядело фантастически необычно, за пределами человеческого разумения. И не только для Жана, И все-таки все эти выдумки с полтергейстом, в чем убежден Вадим, чушь собачья. Ясно, что покойник не мог сбежать. Его выкрали. Но кому понадобился труп? Неужели в этом неодушевленном теле скрыта какая-то тайна? Логика трещала по швам — ее не было вовсе. Хотя каждому явлению должно быть объяснение. Значит надо взять себя в руки, не поддаваться смятению. Возможно, исчезновение мертвеца, подумал он, — логическое продолжение истории с отравлением. И раскрытие одного преступления должно неминуемо привести, к раскрытию другого.
— Вы готовы дать откровенные показания? — спросил Жан.
— Вы разве усомнились в моем откровении? — она исподлобья смотрела на следователя выжидательным взглядом, стараясь понять, к чему он клонит.
— Да! — Жан энергично мотнул головой. — Вы вчера солгали, что после ухода Рэма из дома вы его не видели.
Глаза ее наполнились слезами. Закрыв руками лицо, она закачала головой.
— Будь проклят Васин! — воскликнула она, чувствуя, как ее пронизывает холодная дрожь. — П-п-подлый ублюдок!
— Успокойтесь, Светлана Михайловна, — он с облегчением вздохнул: вопрос задел ее за живое, и она раскололась. Оставалось продолжить натиск. — Да, Вадим Вадимович сказал…
— Хватит! — она резко прервала его. Само упоминание имени этого человека приводило ее в ярость. — Этот мерзкий, угодник решил свалить все с больной головы на здоровую. И вы клюнули на его наговоры?
— Сделаем так, — глаза Жана потеплели. — Сейчас мы вместе едем в управление, и вы даете официальные показания. Как на духу.
— Согласна, — осипшим голосом произнесла она. — Сейчас, только соберусь.
Светлана сбегала в соседнюю комнату, возвратилась с какой-то белой коробочкой, впихнула ее в кожаную черную сумку, забросила туда еще какие-то вещицы.
— Я готова.
12
Невообразимо тяжелый дождь, казалось, привел в движение весь дом. Железная кровля угрожающе дребезжала. Небо над развалинами громыхало, ливень нещадно стучал в окна.
Когда Колымей, прикрывая голову зонтом, добежал до беседки, вспышка молнии ярко прорезала черноту туч, и над ним снова разразились громовые перекаты. Он поднял голову и успокоился: красноватый мигающий фонарь, установленный на башне, продолжал подавать сигналы.
Вдруг до слуха донесся треск, потом хруст ломающегося сухостоя. Похоже небо услышало его мольбу, потому что в это мгновение очередная вспышка высветила на тропке тяжёло идущую фигуру. Человек в черном измокшем до ниточки костюме двигался к нему: прямо с того света являлся его отпрыск.
— Мидас! — голос Колымея, словно новый порыв ветра, пронесся над болотами.
Тот, вздрогнув, остановился.
С зонтом над головой Колымей бросился с террасы навстречу пришельцу и, оказавшись с ним лицом к лицу, обнял его, но Мидас отстранил бородача.
— Вы меня ждали? — на него смотрели холодные глаза, но это был завораживающий взгляд, которому нельзя не подчиниться.
— Так я никогда в жизни никого не ждал, — с чувством произнес Колымей.
С минуту он стоял молча, с изумлением глядя на свое создание. Хотелось, как это было в детстве, прижать к себе сына, сказать много теплых слов, но… «Он больше тебе не сын, — услышал внутренний голос, — и ты должен это признать. Ты должен привыкнуть к мысли, что это Мидас-человек далекий от родства, неземной, таинственный». Но как привыкнуть к этому, если сын и этот незнакомец словно горошины с одного стручка?
Странное, необъяснимое ощущение нереальности…
Убедившись, что за Мидасом нет «хвоста», Колымей повел знакомого незнакомца по вымощенной булыжниками дорожке к стенам монастырских развалин, которые его обитатели называют более достойным словом — замок.
В сводчатом холле при тусклом свете керосиновой лампы, прислонившись к мраморной обшивке камина, сидел Игнат. Он подбрасывал в догорающий огонь поленья, но, увидев гостя, тут же вскочил и, глядя изумленно-неверующими глазами на явление призрака, казалось, остолбенел. У него даже перехватило дыхание от сознания, что еще накануне видел его в гробу, и вот… Он попытался найти хоть какое-то объяснение этому феномену. Ведь мертвецы не ходят! Не могут ходить!
— Добро пожаловать в нашу семью, — не сводя с пришельца глаз, Игнат машинально протянул руку.
Легкая улыбка коснулась лица Мидаса, и он ответил на приветствие кивком головы и рукопожатием.
Озябшего и изнуренного от длительной дороги гостя усадили возле заранее затопленного камина, чтобы тот ощутил домашний уют. Здесь же на столике уже были чашка с горячим чаем и бутерброды в тарелке.
— Ты продрог? — спросил Колымей, оглядывая его набрякший наряд.
Вместо ответа Мидас поднялся и занялся своей одеждой: снял с себя все мокрые тряпки, оставшись совершенно голым. Именно в этот момент над их головами раздался женский голос: «О боже!» И тут же послышались удаляющиеся шаги и хлопок двери.
— Каким-то шестым чувством твоя Полина учуяла что-то неладное, — проворчал Колымей и, сбросив с себя халат, накинул на плечи гостя. — А ты садись, тебе надо отогреться и подкрепиться.
Мидас сел поближе к камину, протянул ладони к огню, потом принялся за трапезу.
Пока тот ел, Колымей разглядывал его: приятная наружность, стройный, атлетичный, большие карие, как у матери глаза. За пятнадцать лет, что они не виделись, сын возмужал: редкая седина пробивалась в темных кудрях, на верхней губе пролег небольшой шрам, но это не портило общего впечатления.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Колымей, когда тот доел последний бутерброд.
— Нуждаюсь в адаптации, — вяло выговорил Мидас.
— Добирался без проблем?
Мидас стал вспоминать о своей земной одиссее, о своих первых впечатлениях и ощущениях. Бородачи слушали его внимательно. Когда Мидас умолк, Колымей поскреб бороду и спросил:
— Говоришь, кто-то дышал тебе в спину?
— Да.
— К сожалению, этого я не учел, — заметил чародей.
Игнату явно хотелось завязать разговор с Мидасом, но Колымей поспешил вмешаться:
— Он буквально валится с ног. Не будем ему досаждать расспросами. Еще успеем, но не сейчас. Вот тебе, Игнат, ключи от верхней комнаты, что в моем, правом, крыле. Это в самом конце коридора. Проведи его туда, найдешь там свежее белье, которое я заранее приготовил. Пусть переодевается и отдыхает столько, сколько потребуется. Потом спустись сюда. — Подумав, добавил: — Не забудь запереть ворота на болотах.
Через час, когда Игнат снова появился в холле, Колымей, не скрывая озабоченной радости, спросил:
— Ну как?
— Но, слушай, Колымей…
— Слушаю.
— Может быть ты не сошел с ума, но это ведь твой сын?
— Ну и что же?
Игнат развел руками.
— И в то же время… не твой сын.
— Ты прав, друг, сын умер. И навсегда.
— Но такого не бывает!
— Все, что постижимо нашему сознанию, то постижимо и нашему разуму, — философски изрек Колымей. — Скажи, какие самые ходовые слова у церковников
