свои счета на Фестивале Лунного Света и продолжать жрать объедки. Вы ненавидите Богов, а сами выбрали для себя идол, в котором вообще нет ничего волшебного. Вы продали всё за свет, который, по сути, безграничен, и ради него вы убили в себе всё человеческое.
— К чему ты это? — напрягся Хэчиро. Он знал, что с Сато лучше не шутить шутки. Сколько бы у тебя ни было денег, дикий зверь сожрет тебя и не поперхнется косточками, а именно зверем Сато считали в аристократическом обществе. Глупый, кровожадный, чуждый эстетике и искусству, чуждый стремлению к богатству. — Не совсем понимаю.
— Чтобы ты мог сидеть в своей башне и бухать, я растерял всех друзей и на моих руках кровь стольких богов, что для пересчета мешков с трупами не хватит волос с твоей тощей задницы, — Сато открыл глаза тёплого янтарного цвета, и покосился на Хэчиро. У Хэчиро сердце в груди заколотилось с удвоенным усилием. Это был тяжелый взгляд хищника. Острый, смертоносный будто винтовочная пуля на сверхзвуковой скорости. — Гео и Череп единственные, о ком я могу заботиться теперь. Единственные, кто напоминает мне, что я всё ещё человек. Это будет последняя услуга. Я пойду на крышку, прикончу твоего братца и ты отдашь мне Гео, после чего мы разойдёмся. Если ты нарушишь условия сделки, и продолжишь портить Гео жизнь, я не замечу твоих связей, не замечу твоего положения в обществе, и сверну тебе шею. Мы договорились?
— Договорились, — кивнул Хэчиро. — Я сдержу слово.
И Сато не шутил. После войны он остался совсем один, винил себя за смерть товарищей, и подобрал сироту Гео на улице, чтобы хоть как-то воздать миру за свои грехи. Он заботился о Гео как о брате. Увы, на Гео легло божественное проклятие, он подлежал уничтожению, но Хэчиро предложил спасти ему жизнь в обмен на десять услуг. Сегодня Сато должен был взяться за десятую услугу, а затем, после работы, убраться подальше от Японии, в Российскую Империю, где к богам относились немного лояльнее.
* * *
Атмосфера в вагоне была напряженной. Мы покачивались на жестких деревянных скамьях, и хватались за поручни во время поворотов, чтобы не свалиться. Пахло влажным металлом, женскими шампунем, отсыревшие лавочки источали запах трухлявой гнили. Жара стояла нестерпимая, но организаторам боев было как-то плевать на наш комфорт, и кондиционером нас никто не обеспечил. И окна не открыть, потому что их здесь не было.
Каждый отвлекался как мог. Горо считал повороты, Сэймур вслушивался в гул магнитного двигателя, шумевшего под полом, а я всё смотрел на Сигурни — темноволосую кучерявую девчонку, которая обхватила мою руку и не переставала всхлипывать мне в плечо. Непонятная особа. Вроде японка, но имя больно странное. Пожалуй, это дочь какого-нибудь залётного мигранта. Она боялась. Да, все мы были Богами, в каком-то смысле могущественными, но всё равно никто не мог гарантировать девочкам безопасность. И всем им было страшно до дрожи.
Девчонок нам вручили как ценный груз. Чтобы утроить гонорар и завоевать зрительские симпатии, требовалось довести ввереную девушку до выхода в целости и сохранности. Такого раньше не было, и продюсеры решили разнообразить бои, чтобы зритель не заскучал.
Я не жалел девочек и не жалел людей, разве что немного. Я догадывался, что симбмоз с человеческим телом может привести к развитию эмоциональности, но не думал, что изменения произойдут так быстро. Приходилось подавлять эмоции. Наверное, если бы Симура не спас меня от досинов и не умер на моих глазах, я бы так и остался чёрствым.
Странный народ — люди. Я имел с ними дело только одиннадцать лет жизни в родном мире, а потом наблюдал за ними сквозь непреодолимую штору межпространства. За ними получалось наблюдать, получалось обучаться их этике и моральным принципам, обучаться речи, при этом находясь от них на расстоянии в бесконечность. Их проблемы не касались меня. Лишь изредка, в процессе перерывов между боями, я мог войти в их мир неощутимым призраком.
На меня и экзорцистов натравливали, и священников, и тогда я чувствовал лишь их агрессию.
Но здесь, в Японии, они показали себя с другой стороны. Вот взять Горо и Сэймура — обычные пацаны, волей случая прокаженные божественной силой, как и я. Когда мы встретились в школе, на курсах молодого бойца, у нас сразу же начались проблемы. Ещё на демонстрации сил. Охотники и боги учились вперемежку, и процесс их обучения снимали на камеры. Что-то вроде реалити-шоу, чтобы жителям было что посмотреть между боями.
Охотники, да и другие Боги, были теми ещё моральными уродами даже по сравнению со мной. Сильные травили слабых на потеху публике, и пытались сломать соперников до входа в обруч крышки. Больше всего мне запомнился Йосида — божок пятого грейда с золотым ошейником, который спелся с детьми элитных охотников первого обруча. За ним постоянно таскалась темноволосая девчонка-богиня, Када.
Началось всё со словесных перепалок, а затем переросло в драку после уроков. Йосида с дружками-охотниками пинал меня, а ответить я не мог, ведь если за пределами крышки бог публично нападал на человека, то богу конец. То есть отпинать их, как Молодого в отделе полиции, я не мог.
Йосида тоже бил меня, приговаривая: «Мажорам не место в аду! Тебе лучше сдохнуть до того, как мы встретимся на острове!», а я не мог ему ответить, потому что охотники постоянно лезли под руку. Када стояла в сторонке, не вмешиваясь. Не до этого ей было. На демонстрации сил убили её подругу, когда та пыталась сбежать. Расстреляли, как бешеную собаку, а руководил расстрелом некий вояка с позывным Череп. Он отвечал за внутреннюю безопасность в школе.
Собственно, он безразлично относился к Богам, но всё равно не стал вмешиваться, когда увидел, как меня избивали на спортивной площадке. Только Горо и Сэймур вмешались — влезли, стали прикрывать меня и получать удары, предназначавшиеся мне. Я не совсем понял их поступка, но зато осознал, что Боги бывают гораздо лучше людей, и что меня вообще могли забить до смерти, если бы не они.
Когда маленькое избиение переросло в серьезную потасовку, Череп выстрелил в воздух из пистолета и всех разогнал.
Сигурни и остальные девчонки, которых приписали к Горо и Сэймуру, тоже учились с нами, кроме одной. Никого, кроме Сигурни, я не запомнил. Одна рыжая, на вид лет тридцать, другая — блондинка. Блондинка выглядела спокойно, даже не смотря на то, что она с вероятностью в 95 % никогда не попадёт домой. Рыжая шумно чесала руки,
