создать нечто уникальное. Дин, всегда такой сосредоточенный, не отвлекающийся ни на что, лучший гитарист. Говорил, что каким бы охуенным виртуозом ты не был, всегда найдётся китаец, который играет лучше. Фил, которого никто в жизни не звал по имени, только по прилипшей кличке «Данди» — за любовь к ковбойской шляпе и схожесть с Полом Хоганом. Охуенный низкий голос с фирменной хрипотцой, бас-гитара и эхо Кея на подпевках. И глаза Грега — карие, светящиеся. Глаза из кошмаров.
Только не барабаны.
— Ваши пончики, — грубо вырвала Кейда из этой ямы воспоминаний официантка, со стуком поставив тарелку и чашки с напитками. — И лёд, — сунув полотенце с завёрнутым в него льдом ему в руки, она ушла обратно к стойке, не дождавшись тихой благодарности от Сью.
— Кхм, держи, — мотнув потяжелевшей головой, Кей протянул ей полотенце. — Приложи к запястью.
— Ага, — послушно взяв лёд и коснувшись наливающегося синяка, Сьюзен зашипела. — Чёрт. Болит.
— Но ты всё равно не хочешь говорить отцу? Самоуверенная или самоубийца? — радуясь внутри себя возможности сменить сколькую тему, Кейд занял оборонительную позицию. Лучшая защита — это нападение. Благо, и повод есть. — Пойми, если таким укурышам, как Годзилла, пришла в башку какая-то срань, то они не остановятся. Ну, получили гитарой сегодня — подкараулят тебя завтра, если не наймёшь охрану. Им достаточно увидеть, что ты приняла меры — здоровенный амбал в чёрном прикиде будет в самый раз, чтобы их отпугнуть.
— А что насчёт тебя, а? — Сьюзен хитро прищурилась. Озарение пришло из ниоткуда, но идея показалась блестящей. — Здоровенный амбал. Двоих вон уложил. Прикид… чёрный, — она со сдавленным смешком кивнула на его широкую грудь, обтянутую чёрной майкой с принтом в виде черепа. — И держу пари, тебе нужен шанс заработать.
— Как ты себе это представляешь? — Кейд поперхнулся от неожиданности.
— Элементарно. Я не могу сказать родителям, не могу пойти к копам — мне не нужен скандал, зато нужна безопасность. Блог… временно заморожен, так что вечерами я буду сидеть дома, и хлопот не составлю. До универа езжу с подругами. Всё, что надо, это сопровождать меня, если я куда-то пойду, и встречать после занятий. В общем, не давать мелькать одной на улицах.
— Я тебе не Терминатор, деточка, — предложение Сью всё больше пробивало на смех. — Думаешь, в следующий раз мне повезёт также как сегодня? Прости, гитара была только одна. А ствола не ношу. Даже заточки, — он продемонстрировал ей пустые ладони. — Газ возьмёт себе пару отморозков в помощь и нас обоих сделают кинозвёздами даркнета.
— Блять, Кейд! — от этого принижения собственных шансов у Сью аж зубы свело: её блестящий план рушился под слоями уныния этого куска самобичевания. Раздражённо топнув ногой и чуть не просыпав лёд, она зашипела: — Ты не охранник, не бывшая звезда — ведь без других парней и продюсеров считаешь себя ничтожеством. Да и музыкант откровенно хреновый. Тебя самого от себя не тошнит? Ну и ной дальше, если больше ни на что не способен!
— Закрыла бы ты ебальник, папочкина принцесска, — от злости Кей сжал кулаки, а под рёбрами ухало всё сильней. Не этой кукле сидеть и обвинять его, когда сама о жизни знает не больше слепого котёнка.
— Так ведь больше тебе никто этого не скажет! — раздухарившись, Сьюзен подалась вперёд и со психом отбросила на стол полотенце. — Знаешь, зачем я приходила? Да затем, чтобы увидеть, почему ты в таком дерьме. И я увидела! Ты в дерьме, Кей, потому что сам считаешь себя дерьмом, — закончив тираду, она осеклась, поймав на себе озлобленный уничтожающий взгляд. Дымчатые глаза Кейда горели, и казалось, что сейчас он прожжёт в ней дыру размером с Мичиган.
В его венах кипела кровь — так сильно, что жаром обдавало лёгкие. Он медленно поднялся из-за стола, боясь вдохнуть, чтобы не сорваться и не заорать во всю силу тренированных связок. Херовый музыкант. Вот, в чём она хотела убедиться. Отзвуки хлёстких фраз ещё трещали электричеством в голове, когда Кей бездумно двинулся к сидящим в углу кафе подросткам.
— Парни, не одолжите гитару на пять минут? — от клокочущей в самых кончиках пальцев ярости голос звучал слишком угрожающе для просьбы.
Мальчишка перед ним вздрогнул, но возражать дяде раза в три больше себя не посмел и нехотя протянул инструмент:
— Без проблем. Только… Не сломайте, пожалуйста.
— Спасибо.
Грузно ступая, Кейд вернулся к настороженно наблюдающей за ним Сьюзен. Скулы сводило от желания здесь и сейчас доказать, что она ошибается. Что одна неудача не поставила на нём клеймо бездарности. И что он, сука, может. Пусть в первый раз не вышло. Но сейчас… Сейчас он выберет правильную песню. Ту, которая в акустике только затронет ещё глубже. Потому что в нём, в Кейде Харрисе, есть эта глубина.
Ему было сейчас похер на чужие мнения — дешёвая гитара горела в руках напряжённым ожиданием. А ведь тут есть публика: все посетители забегаловки замерли, и его понесло. Загубленная жилка Анархиста в душе подняла голову, заставив Кея легко запрыгнуть на ближайший свободный столик и выпрямиться во весь рост. Его сцена. И неоновые софиты. И грязные шипованные ботинки на столешнице.
— Эй, — робко возразила официантка, но Сью шикнула на неё, расширенными от удивления глазами смотря на сошедшего с ума Кейда. Опомнившись, она спешно вытащила из рюкзачака «Айфон» и настроила камеру.
Он выдохнул и нащупал незнакомые струны. Он хороший музыкант, а хороший музыкант сыграет и на чайных ложках — так говорил старина Данди. Кей годами не давал себе вспоминать их, а сегодня пришлось — железный ящик на запретной территории вскрыт и раскурочен. Смотрите. Смотрите, что внутри. Нежней по струнам — как пропуская сквозь пальцы женские волосы.
— С поникшей головой ребёнка прочь уносят. Жестокость тишиной не скроют. Нас не спросят. Посмотри: здесь не я, здесь не наша семья3, — выше, напрягая связки, заставляя свой бас звучать как откровение. Заставляя умолкнуть всех в этом придорожном кафе.
Его семья. Братья. Дин, Данди и Грег. Патлатый барабанщик с дредами. С этими карими глазами, которые нельзя забывать.
Стучит, молотит громче, а из-за двери ни звука. Тревога сводит с ума: засранец не пришёл уже на третью репетицию, а вечером новый концерт.
— Эй, Патлатый! Кончай дрыхнуть! Открывай! — тарабанит по тупой деревяшке с кривой цифрой двенадцать. Номер в очередном отеле в очередном городе, даже названия которых слиплись в пьяную кашу.
И тишина. Психанув, делает шаг назад и с силой пинает хлипкую дверь, с хрустом вылетающую из петель. От грохота в коридор высовываются любопытные заспанные рожи, в том числе и Данди.
— Чувак, какого
