время исцеления, и в перерывах между исцелением и занятиями Ци и с Агатом, и с обеими девицами. Почему допрос, ну иногда у меня создавалось впечатление что, если смогли, обе бы сбежали. Но шансов не было, одна без излечения не могла толком двигаться, а вторая, вторая до дрожи боялась и меня и Агата. Особенно после того, как тот важно плюнул в стену и шарик огня какое-то время горел на стене.
Первый вопрос был, естественно к японке, то есть уже в процессе первого осмотра у меня возникли подозрения, но я хотел услышать от неё точно. Ну и в воспитательном плане, если она сама объяснит, то до неё лучше дойдёт.
Действительно, Куэсу изучила рывок, ей понравилась возможность в моём исполнении, и намерения были самые-самые, именно те, которые ведут в ад. Она хотела быстрее решить вопрос с воином и помочь Пэри, поддержать и подстраховать. Вот только она чуть не убила всех троих, что я ей и попытался объяснить. Если бы я не заметил её проблемы, то воин добил бы её, а потом напал на меня со спины, а без нас у Пэри шансов продержаться ещё четыре часа почти не было. Я не стал говорить им, что почувствовал бы опасность. На самом деле и я сделал на рывок больше, чем стоило, да ещё вынужденная проекция. Резерв был на минимуме, и выживание, я не говорю про лечение было под вопросом.
До Куэсу дошло, и она заревела, Пэри кинулась её утешать и говорить, что побуждения были самые лучшие и это искупает. У меня было другое мнение, искупит потом, когда реально кого-то спасёт, а это возможно только тогда, когда остался жив.
Мысли о спасениях и спасателях породили следующий вопрос, пора оправдывать доверие и рассказать свои задумки и, кстати, пояснить это странное «ханом» и обманула. Я, грешным делом, считал обманщицей Пэри. Не всё в её рассказе сходилось и это тоже было время прояснить.
С учётом состояния, чувства вины и, наверное, страхов, мне на два голоса рассказали всю историю, а потом попытались обосновать, и что удивительно, тоже на два голоса.
Нет смысла придерживаться последовательности рассказа, проще, наверное, по порядку. «виновницами» в каком-то смысле были обе, но сама идея родилась в кудрявой головке хафу.
Всё, что она рассказывала в душе, и теперь уже более развёрнуто повторила, она дополнила ещё одним моментом. То понимание, своего места в Японии и спецслужбах вообще, стало гораздо ярче, когда она услышала обмен мнениями о Кицунэ между руководством. Подслушивала она или руководство, как это бывает, просто не обратило внимания на подчинённого, да ещё и женщину не слишком важно.
Суть была в том, что руководство не могло доверять Кицунэ, и не потому, что она уходила на гражданку, а теперь вернулась, а потому, что она общалась со мной, с русским, как подозревали командиры. Связь с русскими – вообще пятно, даже если её по факту нет, а реальная связь – это не смывается.
Хафу, женщина, да ещё и любовница русского, у Куэсу и раньше сквозь иллюзии проступали контуры реальности, и семейный, её матери опыт тоже сыграл определённую роль. И она решила, что лучше быть со мной.
Нет, я могу и выгнать, и придётся вернуться, но там и в том, и в другом случае будет одинаково. Как источник информации, неясной степени достоверности она ещё нужна. А в смысле доверия и продвижения, она одноразовый инструмент.
Второй шаг она сделала в группе, один я силён, но двое – это неудачная комбинация. Я не смогу её всегда защитить. Она не сможет меня в любом возможном случае поддержать. А зависимость от других с учётом её «предательства» становится опасной. Значит нужно усиливать нашу «группу». И если она сделает какие-то шаги в этом направлении я её пойму и в конце концов одобрю.
Что её навело на мысли о «семейном» бизнесе я не знаю. В кудрявой головёнке много чего смешалось. По мне так ханжеские представления о прочных семьях в Америке, японские традиции, ну насколько я о них знаю, где семья не всегда побеждает в соперничестве с властями и учителями, не самая лучшая основа. Но, что есть то есть. Головёнка её, а не моя.
Полученное от Анэхиты Пэри письмо, нашло адресата.
Теперь немного про Анэхиту. Не всё, что она рассказывала поначалу было правдой. Точнее, большая часть фактов была, и даже подавляющая. Но девочка, воспитанная в семье, где веры не было, а было желание использовать в своих интересах постулаты веры, источники, разночтения, была строго скажем не настоящей верующей. Постоянные разговоры взрослых, которые считают, что маленькие дети не понимают, а потом им можно что-то объяснить, откладываются в памяти детей. И Анэхита с детства училась трактовать идеи постулаты в свою пользу. Ну и кругозор, отец занимался идеологией, потом свёкр и муж. Она знала правила, и знала как себя вести, что говорить, но не верила.
Она не сразу попала в руки насильников, история была длиннее, и началась ещё во время первой миссии. Оправдания Пэри меня не слишком интересовали, кто был больше виноват в том, что она в конце концов оказалась в лагере с мужчинами одна и настоящие причины этого – любовь, увлечение, обман, какая разница, что ей говорил сладкоголосый соблазнитель. Всё кончилось плохо, он не смог или не захотел её защищать. А дальше истории совпали.
Сидя в зиндане, ну это я так называю, она говорила какие-то слова, на общем была просто тюрьма, она боролась за жизнь.
Вообще Анэхита была несколько непривычной, в смысле её характер был, не знаю как охарактеризовать, но он был и конкретный. Уныние, раздумья о смысле и последствиях, мучения совести, это было не её. Страх, боль, препятствия – всё было поводом искать выход, бороться упорнее, и если она и отступала, то только для поиска решения и продолжения борьбы.
В общем, она писала женщинам, ники не должны были напоминать ничего знакомого, и писала она о горькой обиде и наступающей смерти.
Возможно, её пожалел ещё кто-то, но Куэсу, после нескольких вопросов, психолог доморощенный, вывела её на чистую, до определённой степени, воду. Куэсу чистота помыслов и одежд волновала мало. Куэсу волновали возможность соскочить, характер, возраст и внешность.
На этом месте Куэсу хихикнула, и сказала, что внешность тоже не очень учитывая возможности исцеления. Пэри немного обиделась, но быстро отошла.
Куэсу узнав про веру и происхождение, была уверена, что деваться Анэхите некуда, причём её это
