Русские епископы, не говоря уже о низшем духовенстве, поражали ученых греков своим простодушным невежеством. Заботясь лишь о том, как извлечь из Руси побольше доходов для себя и для своей патриархии, греческие иерархи с насмешкой и презрением относились к русским святыням.
В 1351 г., по мнению некоторых историков, Феог-ност вновь побывал в Орде, где требовал оградить церковные имущества от посягательств со стороны князей. Вернувшись, он занемог. Как и его предшественник Петр, Феогност приехал умирать в Москву. Все дела по управлению митрополией он передал своему владимирскому наместнику Алексею, которого 6 декабря 1352 г. возвел в сан епископа.
Кончины митрополита многие ждали с нетерпением. Уже определен был его преемник, епископ Алексей, о поставлении которого московские послы договаривались с императором и патриархом еще в конце 40-х годов. В 1352 г. в Константинополь отправилось новое княжеско-митрополичье посольство с просьбой не ставить на место умиравшего Феогноста никого, кроме Алексея. Уже собраны были богатые дары, названы бояре, которым надлежало ехать вместе с Алексеем в Константинополь сразу же после смерти Феогноста. Престарелый митрополит скончался лишь 11 марта 1353 г., две недели не дожив до праздничных пасхальных колоколов. Возможно, его кончину ускорила чума, ходившая тогда по Москве.
О чем думал московский князь Семен Иванович, стоя над могилой Феогноста? Конечно, старый митрополит мало что сделал для блага Москвы. И все же у него было чему поучиться, было за что уважать. Это был человек крепкого закала. Легкий на подъем, он бесстрашно пускался в тысячеверстные путешествия. Он не раз подвергался смертельной опасности в охваченных мятежом городах, среди кровавых княжеских усобиц. Вся жизнь Феогноста была подчинена служению единожды избранному делу. Чистокровный грек, уроженец Константинополя, где прошли его детство и юность, он до конца своих дней служил интересам Византии. И словом и делом он старался помочь обреченной на медленное умирание империи. И греки очень высоко ценили Феогноста. Император писал ему в самом почтительном тоне. Феогносту было дано исключительное право именоваться патриаршьим экзархом. Адресованные ему грамоты патриарх снабжал не восковой, а свинцовой печатью, что также было знаком особого отличия. В период торжества паламитов Феогност, известный как противник этого церковно-мисти-ческого учения, не имел никаких неприятностей [52].
Каковы же были итоги 25-летнего пребывания Феогноста на кафедре «митрополита Киевского и всея Руси»? Какое политическое наследство оставил он своим преемникам?
Митрополиты Кирилл, Максим и Петр действовала в обстановке частой смены князей на великом княжении Владимирском, в обстановке крайней политической нестабильности как в Северо-Восточной, так и в Юго-Западной Руси. Митрополит Феогност 25 лет своего правления имел дело всего лишь с двумя великими князьями Владимирскими — Иваном Калитой и Семеном Гордым. Оказавшись перед лицом существенно изменившейся политической системы в Северо-Восточной Руси, он должен был выработать и новую линию поведения главы церкви или же отстоять старую линию в новой обстановке. Митрополит предпочел второй путь. Суть его линии — в намеренной отстраненности митрополичьей кафедры от политической борьбы, которую вели московские князья. Лишь в тех случаях, когда интересы сторон совпадали или же когда под угрозой оказывалось личное благополучие митрополитов, они шли на компромисс с московскими князьями. Позиция выжидательного нейтралитета, которую митрополиты-византийцы, следуя примеру Феогноста, занимали практически до самого момента установления автокефалии русской церкви в 1448 г., тормозила процесс формирования Русского централизованного государства. Именно это равнодушие Феогноста к московскому делу было главной причиной пренебрежения к его памяти со стороны московских князей, столь ярко проявившегося в загадочном на первый взгляд эпизоде 1474 г., с которого мы и начали рассказ о «забытом чудотворце».
Небесный человек
«Новую тя показа тварь Зиждитель, всеблаженне Алексие, земна ангела и небесна человека».
Акафист Алексию, святителю Московскому, икос 7.
Каких только проектов не возникало в середине XIV в. в хитроумных головах византийских политиков, чувствовавших, как задыхается древняя империя в тисках османского нашествия! Одни мечтали о том, чтобы, используя русскую церковь как посредницу, натравить Золотую Орду на османов и традиционным способом уничтожить варваров руками варваров. Другим грезилось могущественное православное царство в Восточной Европе, духовными вождями которого станут греческие иерархи. Они приведут несметные силы славян и литовцев для защиты Царьграда и империи от турок. Третьи предполагали использовать русские земли как золотую монету в торговле с католическим миром: византийские иерархи, стоявшие во главе русской церкви, закрывают глаза на распространение католичества в Восточной Европе, даже первыми идут на унию с Римом, а в обмен на эти уступки папская курия организует военную помощь Византии против турок.
Ситуация усложнялась появлением в Восточной Европе быстро растущего молодого государства — Великого княжества Литовского. Его правители, деды и прадеды которых были закоренелыми язычниками, вели своеобразный торг, принимая то православие, то католичество. Случалось, они и вовсе сбрасывали личину христиан и безжалостно убивали проповедников «слова божьего».
К середине XIV в. литовские князья захватили огромную часть территории Юго-Западной Руси, почти всю современную Белоруссию. Они контролировали Волынь, среднее Поднепровье, простирали руку над Северской Украиной. Земли бывшего Галицкого княжества были захвачены польскими феодалами. Польский король Казимир теснил Литву, получая поддержку от Венгрии и папской курии.
Одним из активных участников церковно-полити-ческой борьбы в Восточной Европе была Золотая Орда. Прищуренные глаза «кибиточных политиков» с птичьей зоркостью различали все сколько-нибудь значительные события, происходившие в тогдашнем мире. Ордынскую дипломатию сильно беспокоило усиление Литвы. Еще основатель литовского государства князь Миндовг в середине XIII в. дважды наносил поражение ордынским отрядам, вторгавшимся в его владения. Особенно окрепла и усилилась Литва в правление великих князей Гедимина (1316—1341) и его сына воинственного Ольгерда (1345—1377). Собственно литовские земли, Аукштайтия и Жемай-тия, составляли лишь около 1/10 от всей территории Великого княжества Литовского в период его расцвета. Остальное — восточнославянские земли Белоруссии, Украины, Великороссии, частью захваченные литовскими князьями, а частью добровольно принявшие подданство в надежде найти таким путем защиту от набегов ордынцев и орденских рыцарей.
Стратегической линией ордынской дипломатии было раздувание вражды между Великороссией и Литвой. Беспокойство Орды становится особенно понятно, если принять мнение некоторых историков о том, что объединение Великого княжества Литовского, большая часть населения которого говорила по-русски и исповедовала православие, и Великороссии в единое государство, или хотя бы возможность прочного союза между ними были отнюдь не беспочвенной мечтой, а реальной политической перспективой.
Объединение этих земель под единой духовной властью митрополита Киевского и «всея Руси» было существенной предпосылкой для политического объединения. Оно способствовало поддержанию мирных отношений между московскими и литовскими князьями. Все это прямо противоречило целям ханской дипломатии.
В константинопольской патриархии господствовала традиционная точка зрения о необходимости сохранения единства русской митрополии. Однако под давлением обстоятельств греки порой вынуждены были уступать. Уже в начале XIV в. по требованию польского короля выделилась самостоятельная Галицкая митрополия, которую на протяжении первой половины XIV в. патриархия то упраздняла, то вновь открывала. Последний раз Галицкая митрополия была закрыта в результате настойчивых требований митрополита Феогноста в 1347 г. Рост могущества Литвы не оставлял сомнений в том, что вскоре особого митрополита потребует и князь Ольгерд.
Вопрос о путях сохранения единства митрополии сильно беспокоил Феогноста. Он предвидел, что немедленно после его кончины в Константинополь устремятся несколько кандидатов на кафедру. Победа одного из них тотчас вызовет раскол митрополии. Если же патриарх направит на Русь своего человека, отвергнув всех местных соискателей, то этому иерарху невозможно будет устоять перед дружной ненавистью его неудачливых конкурентов и их светских покровителей.
