Когда Шэрон внезапно возвратилась домой несколько месяцев назад, он был не просто рад. Он был безумно счастлив.
Все это россказни старых кумушек, что родители должны отпускать детей в жизнь, как отпускают по весне птиц из клеток. Это легко декларировать, но с этим трудно мириться. Уильям каждый раз наступал на собственное «я», когда молчал и сдерживался, видя очередное чудачество Шэрон. Ему не хотелось, чтобы она росла, становилась женщиной, чтобы жила своей ей жизнью, делала карьеру, выходила замуж…
Больше всего ему хотелось, чтобы его малышка всю жизнь ходила в хорошеньких маленьких платьицах с рюшечками, а по вечерам забиралась к нему на колени, протягивая очередную книжку.
Не было ничего лучше запаха ее головы, тонких рук и колючих ягодиц, которыми она могла провертеть дыру у него на коленях. Шэрон всегда была непоседа. Даже когда книга ей очень нравилась, она крутилась, не вынося одного, даже самого удобного положения. Он ворчал, что так невозможно читать, а она нетерпеливо дергала его за ухо, приказывая терпеть и продолжать.
Он готов был терпеть все на свете, лишь бы она была рядом. Уильям вдруг вспомнил, как не мог два дня ни есть, ни спать, когда гувернантка, потупив глаза, сообщила, что Шэрон не пойдет кататься на пони, потому что у нее недомогание. Уильям сразу испугался, потому что его чертенок Шэрон никогда не болела, а если вдруг заболевала, то проходило это очень тяжело. Но мисс Мэри хихикнула и, заговорщицки подмигнув, сообщила, что недомогание связано с тем, что девочка стала девушкой. Он почему-то быстро-быстро закивал, а потом заперся в своем кабинете и накачался виски. Ему было очень страшно. Его маленькая девочка, пахнущая молоком и карамелью, сегодня превратилась в женщину. Он никак не мог принять тот факт, что у нее когда-нибудь появится мужчина, который будет беззастенчиво трогать ее, спать с ней, беречь ее. Что же тогда останется ему?
Это был только первый сигнал, который заставил его принять неопровержимый факт того, что Шэрон уже больше не дитя, которое всецело принадлежит ему. У нее появилась тайна, которой она никогда не будет делиться с отцом.
Через два дня он взял себя в руки и перестал мучить себя тоской по потерянной маленькой Шэрон, заставляя принять ее в новом качестве.
Потом было много всего, и, когда она заявила, что собирается делать карьеру в столице, он только развел руками, показывая, что это ее право. На самом деле ее отъезд явился для Уильяма катастрофой.
Он вспомнил, как убеждал Генри в том, что решение Ральфа жить самостоятельно естественно и это не должно вызывать таких горячих эмоций. Говорить другому, что его ребенок свободен в своем выборе, легко. Но пережить это самому… Теперь настала очередь Генри ободрять друга, уверяя его в том, что Шэрон разумная и самостоятельная маленькая женщина. Кроме того, он не раз намекал, что Уильяму было бы гораздо легче пережить все это, если бы у него была жена, ну хотя бы женщина. Что он мог понимать?
Жена бросила его вместе с дочерью, когда Шэрон не исполнилось и пяти. В один прекрасный день она заявила, что ей безумно все надоело и она уезжает. На резонный вопрос мужа о том, что же теперь будет с ребенком, она пожала плечами и ответила, что ребенок будет там, где ему лучше, то есть с отцом. Как ни потрясен был Уильям, у него хватило сил потребовать от жены официального, заверенного всеми необходимыми подписями документа, что она никогда (никогда!) не будет искать встречи с дочерью и претендовать на какие-то права. Жена легко согласилась на такие условия и исчезла.
Шэрон пришлось сказать, что мама умерла. Она до сих пор не знает правды.
Именно из-за жены женщины Уильяма не интересовали. Он мог быть с ними мил и приветлив, но только до того момента, пока они не начинали свою вечную песню о любви до гроба. Где расположен этот гроб, он и так прекрасно знал.
Шэрон была единственной из всех, кому он позволял себя обманывать и обнадеживать, что она действительно любит его и принадлежит ему. Поэтому он смирился с тем, что она упорхнула, но с отчаянием ждал ее возвращения, совершенно не надеясь на это.
Когда же дочь, не предупредив его, возникла на пороге, он потерял дар речи от радости. И сделал все, чтобы она не улизнула опять. Чего ему стоило лавировать между своими желаниями и ее натурой, когда он изощренно обставлял ее работу на телевидении! Но он сделал это и был безумно рад, что ей не все удавалось. Если бы она быстро победила, ей опять стало бы скучно. Пока же она добивается цели, то можно быть уверенным, что ей это не надоест.
* * *
Уильям услышал звук подъехавшей машины и выглянул в окно. Это был микроавтобус, на котором несколько часов назад Шэрон уехала на съемки репортажа. Странно, она никогда среди дня не заезжала домой. Наверное, что-то случилось. Сердце отца моментально сжалось. Так было всегда, когда он был уверен, что с его девочкой произошло несчастье.
Шэрон легко выпорхнула из машины и направилась к дому. Уильям перевел дыхание: на этот раз все обошлось. Но что-то заставило ее вернуться домой. Уильям направился к лестнице, на ходу обдумывая, как договориться с Шэрон о помощи.
— Папа, как хорошо, что ты дома! — Шэрон клюнула его в щеку и побежала на кухню.
— Что-то случилось? — как можно спокойнее спросил Уильям.
— Ничего, — крикнула дочь, — просто очень хочется пить! А потом мне надо собраться с мыслями.
— Как твой репортаж? — осторожно спросил он, направляясь следом за ней.
— Отвратительно, — хмуро ответила Шэрон, залпом выпив стакан сока, — какой-то урод перевернул всю аппаратуру, и мне не удалось доснять материал.
— И что?
— Ничего. Буду делать из того, что есть, — пожала плечами Шэрон.
— Думаю, у тебя все получится.
— Конечно, получится, — согласилась дочь. — Дело-то не в этом…
— А в чем? — не понял Уильям.
— Дело, папочка, в том, что мне на пути постоянно попадаются эдакие лощеные папенькины сынки, которые мешают работать. И жить, — вздохнула Шэрон.
— Не думаю, что он сделал это нарочно, — покачал головой отец.
— Папа! — возмутилась Шэрон. — Я же не об этом. Я ждала этого репортажа столько времени. А тут этот…
— Золото мое, если бы все несчастья в жизни были такими, то жизнь была бы прекрасна, — улыбнулся отец.
— Па, не зли меня! — Шэрон грозно посмотрела на отца. — Мне сейчас не до шуток. Я заехала домой, чтобы собраться с силами, а не спорить. Не убеждай меня, пожалуйста, в том, что мои беды ничто по сравнению с мировыми проблемами. Вот у тебя же все всегда идет как по маслу. Тебе не понять, что некоторые бывают неудачниками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
