неуверенно всегда начинаю пороть какую‑то чушь. Защитный механизм. А сейчас неуверенность просто зашкаливает, значит и уровень чуши будет запредельный. Главное не ляпнуть что‑то, о чем потом буду жалеть.
— Разговор у нас остался незакрытый.
— По‑моему, как раз все закрыто и логически завершено.
— Что это за идиотская выходка с деньгами?
— Не люблю быть обязанной, — огрызаюсь, отворачиваясь от него. Вчера затея с конвертом казалась гениальной, а сейчас мне почему‑то было стыдно.
— Это был просто жест доброй воли. Не обязательно было превращать его в цирк, — он будто знает, о чем я думаю, и методично добивает, — если хотела впечатлить, то однозначно мимо.
Мне хочется что‑нибудь ответить. Что‑нибудь такое, после чего он перестанет смотреть на меня как на капризную девочку, но, как назло, в голове ни одной стоящей мысли. Они куда‑то рассыпаются и сбегают, стоит только ему оказаться поблизости. Просто временное помутнее рассудка. Иначе не скажешь.
— Куда ты меня везешь? — наконец нахожу адекватный вопрос.
— Еловая, семнадцать, — выдает, не моргнув глазом, а меня простреливает до самых кончиков пальцев.
— Ты… ты знаешь, где я живу?
— Думаешь, так сложно было выяснить о тебе всю информацию?
Думала. Серьезно. Была уверена, что этот тип меня не найдет. Никогда.
И вот он здесь. И смотрит на меня так, что хочется сигануть из машины прямо на ходу.
— Высади меня! Сама дойду.
— Что за спешка, Ёжик? Наслаждайся поездкой. Заодно, покрасуешься перед соседями. Похвастаешься, что тебя привезли на дорогой машине.
— Было бы чем хвастаться!
— Значит, мне показалось, что ты перед своими подружками выпендривалась? — с циничной насмешкой, от которой мороз по коже.
Все понял. Сообразительный гад.
— Подумаешь. Машина, как машина. Видала и получше, — фыркаю и пренебрежительно кривлю губы.
— Сомневаюсь.
— Это еще почему?
— Не дотягиваешь, — короткий ответ, но такой колючий, что мне становится обидно.
— Раз не дотягиваю, то зачем ко мне приехал? — не могу сдержаться, — только ради того, чтобы позлорадствовать, унизить? Или чтобы подоставать своими нудными нравоучениями? Или, может, деньги за такси обратно привез? Так не утруждался бы. Просто закинул мне на телефон. Уверена, его ты тоже знаешь.
— Все сказала? — голос ледяной, как айсберг за полярным кругом, но на скулах нервно играют желваки.
Мистер Замороженный не так спокоен, как хочет казаться. Я чувствую, что за каменным фасадом просто бурлит. Из‑за меня. Пока не уверена хорошо это или плохо, но хмелею от понимания, что могу вывести его на эмоции.
Ловлю себя на мысли, что мне хочется дергать его за усы. Смотреть как темнеет взгляд и трепещут крылья носа. Как сжимает зубы и стискивает руль настолько сильно, что белеют костяшки на пальцах. Наверное, это какая‑то извращенная разновидность флирта, дурацкий способ показать симпатию. Как в школе, когда мальчики таскают понравившуюся девочку за косички. Только мы не в школе, и роли у нас совершенно иные, но почему‑то с ним у меня не получается по‑другому. Стоит только ему оказаться рядом, как я превращаюсь в колючий комок противоречий. С одной стороны тянусь за ним, замирая от внутреннего восторга, а с другой — эта манера держаться словно он король мира, а все остальные просто пыль под ногами, выводит из себя.
Бесит!
* * *
Я отворачиваюсь, чтобы не было соблазна смотреть на точеный профиль, но взгляд все равно так и тянется за ним. Не нахожу себе места, тяжко вздыхаю, вожусь на сиденье, не в состоянии удобно устроиться. Изнываю. От желания что‑то сказать. Просто поговорить с ним, но, как назло, нет тем.
У нас вообще ничего общего нет. Рядом с ним у меня получается только ерничать, говорить глупости и хамить. Будто снова свалилась в период пубертата и воюю против целого мира. Мозгами понимаю, что просто прячусь за этим протестом, пытаясь скрыть свою неуверенность, рядом со взрослым, состоявшимся мужчиной, но эмоции все равно побеждают.
Справедливо решаю, что надо бы помолчать. Не пороть ерунду, не провоцировать его, и вместе с тем на языке крутятся колкости. Хочется его чем‑нибудь поддеть, получить реакцию, ответные эмоции. Потому что когда он вот так молчит, социальная пропасть между нами кажется просто непреодолимой.
— Приехали, — говорит, останавливаясь возле подъезда.
Наклонившись вперед, смотрит через лобовое стекло на мой дом — стандартную пятиэтажку, и я внезапно испытываю острое чувство стыда. Потому что на фоне этой блестящей черной машины весь наш двор выглядит убого и как‑то по‑нищенски. И двери в подъездах старые темно‑коричневые, и асфальт весь в колдобинах, и свежая кучка собачьего дерьма прямо посреди тротуара. Вдобавок ветер выдул с мусорных контейнеров какие‑то пакеты и теперь они кружат, еще больше усугубляя ощущение убогости.
Я отцепляю ремень безопасности, пытаюсь выйти из машины, но двери заблокированы.
— Выпусти меня!
Он разворачивается ко мне вполоборота. Одна рука опирается на руль, вторая на подлокотник. Взгляд прямой как шпала, и я понимаю, что разговор еще не окончен. Подбираюсь, не зная к чему готовиться. Гадая, какую еще гадость скажет.
— Демид, — произносит он, гипнотизируя меня спокойным, по‑змеиному холодным взглядом.
В его присутствии я туго соображаю, поэтому переспрашиваю:
— Что?
— Меня зовут Демид.
Ему идет это имя. Серьезное, взрослое, особенное. Как и он.
— Приятно познакомиться, — криво усмехаюсь, с трудом справляясь с волнением.
— Что ж так скромно? Мы ведь почти родные. Даже спали вместе.
Наверное, я краснею, потому что он разрывает прямой контакт взглядов и смотрит на мои щеки. От такого пристального неприкрытого внимания лицо просто полыхает.
— Просто провели ночь на одной территории, — зачем‑то уточняю я.
— На моей территории. После того, как я вытащил тебя полудохлую из клуба.
Мне до сих пор стыдно за тот вечер. Я не мог понять, как умудрилась так вляпаться, как позволила какому‑то козлу себя напоить. И если бы не Демид, страшно представить, чем бы все это закончилось.
— Хорошо, — поднимаю руки, признавая свое поражение, — признаю. Ты мой герой. Спас меня и мою девичью честь от охреневшего урода, не бросил в
