постукивающие по рулю.
Мужские руки — мой личный фетиш. Почему-то глядя на его запястья, я думаю о том, как он меня раздевал.
Как это было?
Не помню. Вообще ничего. Пусто, как в пересохшем колодце. Но от самой мысли, что он стаскивал с меня одежду, кровь закипает в венах, и срывается дыхание.
Он видел меня? Всю? Даже там? Я ему понравилась?
Боже, о чем я думаю! Сейчас задохнусь от этого проклятого стыда и еще от чего-то непонятного. Темного, обжигающего, сладкими когтями впивающегося в сердце.
Я не могу понять, что между нами происходит. Мы только колемся, щупаем взглядами, присматриваясь друг к другу, но не подпуская близко. Такое общение проще прекратить, чем продолжать. И тем не менее я думаю о нем днями напролёт. И он думает. Иначе бы не приехал к универу, не приехал бы сейчас.
— Все понял. До встречи, — он наконец завершает звонок, стаскивает с уха гарнитуру и небрежно бросает ее на приборную панель. — Здравствуй, Лера.
— Надо же царь батюшка завершил свои дела и снизошел до простых смертных, — я снова выпускаю шипы. Оно само выходит. Неконтролируемо. Рядом с ним я реально превращаюсь в ежика. Колючего и, такое чувство, что не особо адекватного.
Демид молча переводит взгляд на меня. Скользит по волосам, шее, спускается по изгибам тоненькой золотой цепочки, на которой весит кулон в виде космонавта, до выреза декольте. Потом еще ниже по красной юбке, ногам, босоножкам.
Эдакий сканер, подмечающий каждую деталь.
Хмыкает.
Просто хмыкает! Никакого тебе изумления, восхищенного свиста или падения в обморок от восторга. Простая ухмылка. Мне даже мерещится в ней едва скрываемый сарказм и снисходительность.
Я теряюсь, потому что ждала другой реакции. Он должен был зависнуть на моей неземной красоте, чтобы я могла сказать «слюни подотри».
Слюней нет. Ничего остального тоже. Только ухмылка. И та исчезает, когда он отворачивается к лобовому окну и без особого интереса рассматривает наш двор.
Кажется, ему здесь не нравится.
— Ну, что, Ёжик, — заводит машину, — куда идем?
Куда идем? Черт. Пока собиралась, напрочь забыла о том, что сама вызвалась угостить его.
Какая же я дура! Надо было не выпендриваться, а принять его приглашение, тогда бы не пришлось судорожно придумывать, куда отвести мужчину, у которого все есть.
Да причем так, чтобы было не только интересно, но и по карману скромной студентке.
Прикидываю сколько на карте осталось от стипендии, перебираю в голове всевозможные места и с ужасом понимаю, что не знаю, как решить эту проблему.
Я понятия не имею куда с ним идти!!!
Демид смотрит на меня, ожидая ответа, а мне кажется, что в машине жутко жарко.
Душно до невозможности. Настолько, что воздух колючими комками падает в легкие и не хочет выхолить обратно.
— Просто посидим в машине? — усмехается он.
— Конечно нет. Трогай!
— Куда?
— Сюрприз будет, — храбро блефую, а у самой все сжимается.
Что я мелю? Какой сюрприз???
Тем временем Демид трогается с места:
— Сюрприз, значит, сюрприз.
Уголки его губ подрагивают, так будто он пытается сдержать улыбку. Держу пари он все понял, просчитал и при этом не сделал ничего, чтобы облегчить мои мучения.
Гад!
Меня не покидает ощущение, будто он тестирует меня каждую секунду. Анализирует, разбирает на атомы, составляя подробную карту. От этого не по себе. Я привыкла к другому общению, к другим взглядам и разговорам, но о том, чтобы отступить нет даже речи. Наоборот нестерпимо хочется пробиться поближе к нему.
Какой-то нездоровый интерес, наваждение, против которого не могу устоять.
Когда мы выезжаем со двора я по-прежнему не представляю куда идти. И злюсь от этого. Паникую.
Что же все так сложно? Почему нельзя просто встретиться, погулять, поболтать ни о чем-то, посмеяться. Слопать, в конце концов, на набережной по хот-догу?
А почему, собственно говоря, нельзя? Украдкой смотрю на невозмутимого Демида, пытаясь понять, о чем он думает. У меня нет особых способностей к анализу и к расщеплению на атомы, но я уверена, что у него в жизни было не так много набережных, а уж хот-догов и подавно.
Будем исправлять.
— На светофоре налево, — пальчиком указываю направление, и тут же получаю подозрительный въедливый взгляд.
— Так куда мы едем?
— Я же говорю. Сюрприз.
Демид как-то нервно дергает плечом, а я, довольная собой и своей задумкой, откидываюсь на спинку сиденья и улыбаюсь.
* * *
Когда добираемся до набережной я указываю на парковку. Там как раз освобождается место и черный танк Демида занимает его, нагло возвышаясь над соседями.
— Итак. Набережная, — констатирует он, скептично глядя в окно.
— Да.
— Чего-то такого я и ожидал.
Снова ощущение тестирования.
— Будем бродить по дорожкам и кормить уток? — предполагает с таки выражением лица, что хочется ткнуть ему по макушке.
— Я не настолько банальна, — фыркаю и первая выхожу из машины.
На хрен мне сдались эти утки? Я тебя кормить буду! Булкой с сосиской!
Специально горчицы попрошу побольше, чтобы у тебя слезы из глаз побежали.
На улице становится легче дышать. Я только сейчас понимаю, что, сидя в машине боялась лишний раз вдохнуть. Это вообще нормально? Я задаюсь этим вопросом, наблюдая за тем, как Демид выходит из машины, небрежно захлопывает дверцу и пикает брелоком.
Костюм стального цвета, белая рубашка. Из вольностей — только отсутствие галстука и расстёгнутая верхняя пуговица. Он когда-нибудь вообще расслабляется?
В своей красной короткой юбочке и с ремешками на босоножках я внезапно ощущаю себя глупо. Особенно когда мимо проходящие женщины, девушки и даже, мать их, бабушки, включают радары, настроенные на качественного самца, и жадно щупают его взглядами, а потом замечают меня и недоуменно поднимаю брови. Будто он центр вселенной, а я просто так под ногами путаюсь.
Я убеждаю себя в том, что это просто зависть.
— Идем? — подхожу
