Читаем без скачивания Призрак Ивана Грозного - Елена Усачева

– Если устал, – разозлился Борис, – сходи на третий этаж и возвращайся.

– Я не знаю, куда идти, – капризным тоном заявил покойный Зайцев.

– Третий этаж, дверь прямо, – объяснил Мишкин.

– Я не найду.

– Найдешь, – с угрозой в голосе произнесла Сонька. – А заблудишься – тебе же хуже будет!

Эдик вывалился на улицу.

– Не пойду, – заявил он, бросая журнал на землю. – Пусть хоть кто-нибудь со мной поднимется.

– Занудный же ты какой! – воскликнула Сонька. – Как только родственники с тобой жили?

– Они не жили, – обиженно пробормотал скелет. – Они меня медленно изводили.

– Правильно делали, – злорадно произнес Борис.

Пока все трое вяло переругивались, Коля задумчиво рассматривал ботинки, которые все еще продолжали топать за ним. Подхватив особо настырный левый, он взвесил его на руке и, коротко размахнувшись, запустил в окно. Посыпалось стекло.

Ссора тут же прекратилась.

– Пошли, – коротко произнес он, взбираясь на подоконник. – Только осторожно, здесь осколки.

– Вот и хорошо, вот и молодцы, – вдруг обрадовался Эдик, подхватывая журнал. – Сейчас мы это дельце быстренько обделаем…

Но радовался скелет рано. Только Колька спрыгнул на пол первого этажа, как тут же попал в чьи-то жесткие объятия, от которых пахло табаком и чесноком.

– Стоять! – рявкнул этот кто-то.

Коля дернулся, но тиски были слишком крепкие, чтобы с ходу от них избавиться.

– Попался! – ревел противник, выкручивая Мишкину руки.

Над подоконником появилась Сонькина голова.

– Тикайте! – завопил Колька, дергаясь изо всех сил, чувствуя, как что-то в его правой руке рвется. От этого всему телу стало горячо, в глазах вспыхнули искры, а во рту появился противный солоноватый вкус.

Он рванулся с еще большей силой, извернулся, чтобы хотя бы разглядеть нападавшего.

Им оказался жуткий мужик, заросший щетиной, с грязной копной спутанных сальных волос. Человек скривил рот, обнажая редкие желтые зубы, и из этого рта вылетел противный звериный рык. И только сейчас Колька узнал в нем школьного сторожа.

– Так вот кто по ночам в школу лазает, – закричал старик, пытаясь перехватить вторую Колькину руку.

Но тут в оконном проеме показался ботинок. Перелетев раму, он прицельно ударил сторожа каблуком между глаз. Опешивший старик охнул, на секунду хватка его стала слабее. Этого мгновения Мишкину хватило, чтобы освободиться. Он присел, уворачиваясь от второй руки. И уже с разворота отточенным приемом вскинул сначала руку, а вслед за ней ногу. Сторож, не ожидавший такого сопротивления, упал на пол.

С этого момента все происходящее перестало быть замедленными кадрами кино.

Мишкин бросился обратно к окну, столкнул замершую на подоконнике Морковкину обратно на улицу, и вслед за ней выпрыгнул сам.

– Там сторож! Бежим! – выдохнул он, исчезая в ближайших кустах.

– Откуда он здесь? – удивился Борька, устремляясь следом за ним. – Вчера его не было.

– Не было – появился. – Коля еле переводил дух. – Это, наверное, из-за разбитого окна в спортзале, – догадался он. – Испугались, что все мячи у них потаскают, вот и решили сторожа на ночь оставить.

Сзади за ними никто не бежал, поэтому можно было остановиться и отдышаться. Мишкин в изнеможении опустился на землю. После столкновения со сторожем колени у него все еще дрожали. Рядом сопел Веселкин. Одна Сонька хранила спортивную выдержку и спокойствие. По опавшей листве прошуршали ботинки, левый немного прихрамывал.

– Так, может, вы сторожа за оборотня оба раза принимали? – осведомилась Морковкина, вставая в «позу Наполеона» – скрестила руки на груди, а ногу отставила чуть в сторону.

– Скажешь тоже!.. – начал Мишкин, но его перебили.

– Ну куда, куда вы убежали? – чуть не рыдая, кричал Эдик, продираясь сквозь ветки. – Надо было наверх идти, а не прыгать обратно. Кто же так поступает?

– Ты журнал отнес? – накинулась на него Морковкина.

– Какой журнал? – уперся скелет. – Я не знаю, где находится ваша учительская. В наше время она была на первом этаже…

– Так ты здесь учился? – хором спросили ребята.

Повисла тишина. Эдик дернулся из стороны в сторону, пытаясь подобрать слова.

– Э-э-э, – выдавил он из себя. – Я хотел сказать, что в моей школе учительская была на первом этаже. А как здесь, я не знаю.

– И где же ты учился? – хитро сузив глаза, спросила коварная Сонька.

– Не здесь. Далеко, – заспешил покойный Зайцев. – В другом городе.

– Еще скажи, в другой стране, – встал рядом с ним Веселкин. – Емельяныч, не мути воду! Быстро говори, как все было!

– Вы о чем? – воскликнул скелет, загораживаясь от ребят руками. – Я вас не понимаю!

– Ага! На «вы» перешел! – Сонька схватила его за костлявый локоть. – Быстро колись, что ты об этом деле знаешь!

– Что я могу знать, когда я только что появился? – продолжал упираться Эдик, пытаясь отцепить от себя Сонькины пальцы. Но хватка у Морковкиной была железная.

– Так где была учительская в ваше время? – противным голоском проблеяла Сонька.

– Ничего не знаю. – Покойный Зайцев перестал дергаться и, как партизан на допросе, гордо вскинул вверх подбородок.

– Нехорошо маленьких обманывать, – с чувством произнес Веселкин.

– Кого я обманул? – с искренним удивлением спросил Эдик. – Никого не обманул! Я просто не хочу туда один идти… – Он вдруг осекся.

Повисла неловкая пауза.

– Значит, ты хочешь идти туда вместе со всеми? – медленно начала Сонька. – Чтобы всех нас сдать этим упырям?

Зайцев вертел головой из стороны в сторону, щелкал челюстью, но нужных слов подобрать не мог.

– Какие упыри! – выдавил он из себя. – Там обыкновенный сторож сидел!

– Держите его, я сейчас приду, – скомандовала Морковкина, исчезая в кустах.

Ребята с двух сторон подхватили вяло сопротивляющийся скелет. Сонька тем временем пробралась обратно к школе, вскарабкалась на подоконник и заглянула в темноту холла первого этажа.

– Не толкайтесь, ведите себя тихо! – раздалась визгливая команда. – Вы их спугнете.

– Муза Ивановна, вы стоите на моей руке, – хныкал женский голос.

– А вы, Ольга Ароновна, перестаньте опускаться на четвереньки, это меня раздражает.

– А вы не пихайтесь! Так я никогда не найду свои глаза.

– Ты опять встал на мое место, – басил низкий мужской голос.

– Нет, это ты на моем! – ревел в тон ему другой мужской голос.

– Замолчите, миленькие мои! – упрашивал третий. – Они же нас услышат…

Вдруг перед Сонькиным лицом промелькнула темная тень, послышалось кошачье шипение. Морковкина скатилась с подоконника и побежала обратно.

– Так и есть! – торжественно произнесла она, вернувшись к ребятам. – Нас ждут! А ну, быстро говори, что задумал! – с кулаками набросилась она на сникшего Зайцева.

– Только не бейте! – воскликнул он, заламывая руки. – Я все скажу!

– Монолог номер два! – с сарказмом произнесла Сонька. – Послушаем.

Она ногами собрала небольшую кучку листьев и удобно на ней устроилась. Мальчишки отпустили Эдика и отошли назад.

– А что такое «монолог»? – шепотом спросил Мишкин.

– Совсем темный? – хмыкнул Веселкин. – Книжки читай больше!

– Мне книжки не нужны, – насупился Колька. – Я человек физического труда, спортом занимаюсь.

– Ну-ну, – покачал головой Борис. – Только ты с твой твердокаменной головой мог влипнуть в такую историю! «Монолог» это когда один говорит. Понял?

– И никто его не перебивает? – искренне удивился Колька.

– Он обычно сам с собой говорит, там перебивать некому, – успокоил его приятель.

– Тишина на заднем плане, – прикрикнула на них Сонька. – Давай, Эдик, мы слушаем.

– А что вы хотите? – встряхнулся всеми своими косточками скелет. – Думаете, так легко из могилы вылезти? Это вам хорошо – сунули журнальчик и пошли. А я?

– Отвлекаешься, Емельяныч, – остановила излияния Зайцева Морковкина. – Рассказывай, где ты с ними встретился и при каких обстоятельствах!

Мишкин в очередной раз восхитился умением своей дамы сердца разговаривать со взрослыми, но сразу же расстроился – ему до Соньки было далеко.

– А что рассказывать? – пожал плечами Эдик. – Никто меня никогда не любил. В школе дразнили, дома старший брат от телевизора гонял. Короче, никакой жизни. Помер, думал, отдохну. Так нет же! Суют мне журнал. А следом тетка приходит с зелеными кошачьими глазами…

– В черном? – нахмурился Колька, вспоминая пустынное кладбище и женщину около свежеокрашенной оградки.

– Знаете ли, на том свете темно, разглядывать нечего! А будете меня перебивать, я вообще ничего не скажу!

– Ну да, у тебя же монолог, – с солидным видом кивнул Мишкин.

Сонька с Борисом захихикали. Скелет обиженно засопел.

– А чего вы дразнитесь? Я вообще не буду говорить! Понятно?

– Эдик… – медленно произнесла Сонька, показывая ему увесистый кулак.