Елена Андреевна (Хрущову). Михаил Львович. (Дает руку.) Кто старое помянет, тому глаз вон. Здравствуйте, Федор Иваныч... Юлечка...
Орловский. Душа моя, профессорша наша славная, красавица... Она вернулась, опять пришла к нам...
Елена Андреевна. Я соскучилась по вас. Здравствуй, Александр! (Протягивает мужу руку, тот отворачивается.) Александр!
Серебряков. Вы нарушили ваш долг.
Елена Андреевна. Александр!
Серебряков. Не скрою, я очень рад видеть вас и готов говорить с вами, но не здесь, а дома... (Отходит от стола.)
Орловский. Саша!
Пауза
Елена Андреевна. Так... Значит, Александр, наш вопрос решается очень просто: никак. Ну, так тому и быть! Я эпизодическое лицо, счастье мое канареечное, бабье счастье... Сиди сиднем весь век дома, ешь, пей, спи и слушай каждый день, как говорят тебе о подагре, о своих правах, о заслугах. Что вы все опустили головы, точно сконфузились? Давайте пить наливку, что ли? Эх!
Дядин. Все обойдется, исправится, все будет хорошо и благополучно.
Федор Иванович (подходит к Серебрякову, взволнованный). Александр Владимирович, я тронут... Прошу вас, приласкайте вашу жену, скажите ей хоть одно доброе слово, и, честное слово благородного человека, я всю жизнь буду вашим верным другом, подарю вам лучшую свою тройку.
Серебряков. Благодарю, но, извините, я вас не понимаю...
Федор Иванович. Гм... не понимаете... Иду я раз с охоты, смотрю – на дереве филин сидит. Я в него трах бекасинником! Он сидит... я в него девятым номером... Сидит... Ничто его не берет. Сидит и только глазами хлопает.
Серебряков. К чему же это относится?
Федор Иванович. К филину. (Возвращается к столу.)
Орловский (прислушивается). Позвольте, господа... Тише... Кажется, где-то в набат бьют...
Федор Иванович (увидел зарево). Ой-ой-ой! Поглядите на небо! Какое зарево!
Орловский. Батюшки, а мы сидим тут и не видим!
Дядин. Ловко.
Федор Иванович. Те-те-те! Вот так иллюминация! Это около Алексеевского.
Хрущов. Нет, Алексеевское будет правее... Скорее это в Ново-Петровском.
Юля. Как страшно! Боюсь я пожаров!
Хрущов. Конечно, в Ново-Петровском.
Дядин (кричит). Семен, сбегай на плотину, погляди оттуда, что горит. Может, видно!
Семен (кричит). Это Телибеевский лес горит.
Дядин. Что?
Семен. Телибеевский лес!
Дядин. Лес...
Продолжительная пауза.
Хрущов. Мне надо идти туда... на пожар. Прощайте... Извините, я был резок – это оттого, что никогда я себя не чувствовал в таком угнетенном состоянии, как сегодня... У меня тяжко на душе... Но все это не беда... Надо быть человеком и твердо стоять на ногах. Я не застрелюсь и не брошусь под колеса мельницы... Пусть я не герой, но я сделаюсь им! Я отращу себе крылья орла, и не испугают меня ни это зарево, ни сам черт! Пусть горят леса – я посею новые! Пусть меня не любят, я полюблю другую! (Быстро уходит.)
Елена Андреевна. Какой он молодец!
Орловский. Да... «Пусть меня не любят – я полюблю другую». Как сие понимать прикажете?
Соня. Увезите меня отсюда... Домой хочу...
Серебряков. Да, пора уже ехать. Сырость здесь невозможная. Где-то были мой плэд и пальто...
Желтухин. Плэд в коляске, а пальто здесь. (Подает пальто.)
Соня (в сильном волнении). Увезите меня отсюда... Увезите...
Желтухин. Я к вашим услугам...
Соня. Нет, я с крестненьким поеду. Возьмите меня с собой, крестненький...
Орловский. Поедем, душа моя, поедем. (Помогает ей одеться.)
Желтухин (в сторону). Черт знает... Ничего кроме подлостей и унижения.
Федор Иванович и Юля укладывают в корзину посуду и салфетки.
Серебряков. Левая нога болит в ступне... Ревматизм, должно быть... Опять придется всю ночь не спать.
Елена Андреевна (застегивая мужу пальто). Милый Илья Ильич, принесите мне из дому мою шляпу и тальму!
Дядин. Сию минуту! (Уходит в дом и возвращается с шляпой и тальмой.)
Орловский. Зарева, душа моя, испугалась! Не бойся, оно стало меньше. Пожар потухает...
Юля. Полбанки кизилового варенья осталось... Ну, это пусть Илья Ильич скушает. (Брату.) Ленечка, бери корзину.
Елена Андреевна. Я готова. (Мужу.) Ну, бери меня, статуя командора, и проваливайся со мной в свои двадцать шесть унылых комнат! Туда мне и дорога!
Серебряков. Статуя командора... Я посмеялся бы этому сравнению, но мне мешает боль в ноге. (Всем.) До свидания, господа! Благодарю вас за угощение и за приятное общество... Великолепный вечер, отличный чай – все прекрасно, но, простите, только одного я не могу признать у вас – это вашей туземной философии и взглядов на жизнь. Надо, господа, дело делать. Так нельзя! Надо дело делать... Да-с... Прощайте... (Уходит с женой.)
Федор Иванович. Пойдем, салопница! (Отцу.) Прощай, отче! (Уходит с Юлей.)
Желтухин (с корзиной, идя за ними). Тяжелая корзина, черт бы ее побрал... Терпеть не могу этих пикников. (Уходит и кричит за сценой.) Алексей, подавай.
10
Орловский, Соня и Дядин.
Орловский (Соне). Ну, что же села? Пойдем, манюся... (Идет с Соней.)
Дядин (в сторону). А со мной никто не простился... Это восхитительно! (Тушит свечи.)
Орловский (Соне). Что же ты?
Соня. Не могу я идти, крестненький... Сил нет! Я в отчаянии, крестненький... я в отчаянии! Мне невыносимо тяжело!
Орловский (встревоженно). Что такое? Душа моя, красавица...
Соня. Останемся... Побудем здесь немного.
Орловский. То увезите, то останемся... Тебя не поймешь...
Соня. Здесь я потеряла сегодня свое счастье... Не могу... Ах, крестненький, зачем я еще не умерла! (Обнимает его.) Ах, если б вы знали, если б вы знали!
Орловский. Тебе водицы... Пойдем сядем... иди...
Дядин. Что такое? Софья Александровна, матушка... я не могу, я весь дрожу... (Слезливо.) Не могу я видеть этого... Деточка моя...
Соня. Илья Ильич, родной мой, свезите меня на пожар! Умоляю вас!
Орловский. Зачем тебе на пожар? Что ты там будешь делать?
Соня. Умоляю вас, свезите, а то я сама пойду. Я в отчаянии... Крестненький, мне тяжело, невыносимо тяжело. Свезите меня на пожар.
Быстро входит Хрущов.
11
Те же и Хрущов.
Хрущов (кричит). Илья Ильич!
Дядин. Здесь! Что тебе?
Хрущов. Я не могу идти пешком, дай мне лошадь.
Соня (узнав Хрущова, радостно вскрикивает). Михаил Львович! (Идет к нему.) Михаил Львович! (Орловскому.) Уйдите, крестненький, мне поговорить с ним нужно. (Хрущову.) Михаил Львович, вы сказали, что полюбите другую... (Орловскому.) Уйдите, крестненький... (Хрущову.) Я теперь другая... Я хочу одну только правду... Ничего, ничего, кроме правды! Я люблю, люблю вас... люблю...
Орловский. Вот так история с географией. (Хохочет.)
Дядин. Это восхитительно!
Соня (Орловскому). Уйдите, крестненький. (Хрущову.) Да, да, одной только правды и больше ничего... Говорите же, говорите... Я все сказала...
Хрущов (обнимая ее). Голубка моя!
Соня. Не уходите, крестненький... Когда ты объяснялся мне, я всякий раз задыхалась от радости, но я была скована предрассудками; отвечать тебе правду мне мешало то же самое, что теперь мешает моему отцу улыбаться Елене. Теперь я свободна...
Орловский (хохочет). Спелись-таки, наконец! Выкарабкались на берег! Честь имею вас поздравить. (Низко кланяется.) Ах вы, бесстыдники, бесстыдники! Канителили, друг дружку за фалды ловили!
Дядин (обнимая Хрущова). Мишенька, голубчик, как ты меня обрадовал! Мишенька!
Орловский (обнимая и целуя Соню). Дуся, канареечка моя... Дочка моя крестненькая...
Соня хохочет.
Ну, закатилась!
Хрущов. Позвольте, я никак не могу опомниться... Дайте мне еще поговорить с нею... Не мешайте... Умоляю вас, уходите...
Входят Федор Иванович и Юля.
