ужина, я все-таки прадеда подловил.
— Дед Миш, вот вы с Вовой такое глобальное открытие сделали, а почему вы не в Москве? И вообще, ты такой большой человек, полковник, летчик!
— Вот и Маня все: в Москву хочу, в Москву! — проворчал дед: — Дал я в морду одному… маршалу… — начал было дед. И замолчал. В себя ушел. Я понял, что ответа мне не дождаться.
— Ну, за дело же, наверное, дал? — осторожно продолжил тему я.
— Ну, до дела не дошло, дело не завели — задумчиво-уклончиво ответил он, и больше я от него ничего не услышал.
19
Еще пару уроков автовождения от прадеда (да и я права не купил, а свои часы с инструктором отъездил по современному Ростову), и он стал отпускать меня в самостоятельные поездки. Точнее, я ему был нужен утром и вечером, в основном, ну, или по вызову. А днем я мог уехать на обед, или (что чаще) поступал в распоряжение прабабушки Мани. Она хоть и не работала, но электровеником носилась по дому, по двору, по городу, что-то доставала, помогала прапрабабушке Шуре, Лизке. В общем, обустраивала быт семье полковника. Поэтому в первые два дня я ее дома и не застал с утра.
Умела все! Шить, готовить, убирать, даже гвоздь вбить, а может даже, и дом построить! Машину и самолет водить не умела. Но думаю, захотела — смогла бы! Так что с прабабушкой Маней я быстро с городом освоился. Но вот в кого Лизка такая белоручка?
В принципе, если ее просили что-то сделать, она бралась, но лучше бы не бралась — выходило только хуже. Мама Маня ее ругалась — вот неумеха, ничего поручить нельзя! А бабушка Шура тут же вступалась — ничего, подрастет — научится! (Ничему она не научилась, к сожалению. Научилась на других все технично перекладывать.)
Правда, если быть до конца честным, в детстве ее проще терпеть было. Она же младше, если что, ей теоретически и подзатыльник можно было бы дать! Как младшей сестре. Не то, что в старости. От этой мысли становилось как-то легче. Теоретически. Ха, попробовал бы я! Меня бы тут же прапрабабушка Шура и прабабушка Маня похоронили бы! А прадедушка Миша добавил бы. Да, наверное, и дед Вова бы вступился. Она же девочка! Да и я джентльмен, понимаю, что женщин бить — это не по-мужски. Но руки почесывались. Чисто в воспитательных целях, для профилактики. За то, например, что я ее пальцем не трогал, может, ответил пару раз не так, как ей хотелось бы, а она орать начинала, что я ее бью. Хорошо, что, в первый раз, баба Маня в окно видела, что я не при чем, а второй раз — дядя Вова из гаража. Не прокатило. В общем, бабушка моя Елизавета, всегда вела себя как вредная младшая сестра. Хоть в 16 лет, хоть в 40, хоть в 70. Но в 16, в силу ее возраста, многое прощаешь. Кстати, а ее как-нибудь наказали за то, что она машину угнала? Что-то сомневаюсь… Любили, наверное
Лизку, я, кстати, часто теперь вместе с мамой возил — то к портнихе на примерку, то к репетитору, то в музыкальную школу. Да, да! Моя бабушка Лиза умела играть на пианино! Я об этом знал — пианино у нее в доме стояло (то самое, которое на нас с папой в 1989 году нападало). И она рассказывала, что оно очень крутое — немецкое! (ей папа Миша и мама Маня достали где-то). Но я ни разу не слышал, как она играет. Убедился — училась! А тут еще летом Фестиваль молодежи и студентов в Москве прошел. И по стране покатился. Скоро сюда должен был докатиться. И поэтому музицировать было очень популярно. Я даже случайно узнал, что прадед Миша играет на трубе! Раньше не знал. Я его на репетицию возил. В дом офицеров. Только, я так понял, женщины его в этом начинании не очень поддерживали, он только один раз при мне на репетицию съездил. А я послушал — мне понравилось. И, поскольку труба — не мой инструмент, так даже прадедом возгордился в душе. Как музыкант музыкантом.
Прабабушка Маня относилась ко мне, как к Лизке. Следила, чтобы я всегда вовремя покушал, например. Заботилась. Ни разу не попрекнула, что прадедушкин шофер с ними в одном доме живет. Не думаю, что ей прадед Миша рассказал, что я ее правнук, наверное, она просто такой добрый человек. Или за спасение Лизки (официальная версия) благодарна была. Или люди в пятьдесят седьмом году все к детям так относились, не знаю. Вон, и фельдшер из скорой помощи, как к родному, ко мне. Ну, в смысле, я уже не ребенок, но для прадедушки и прабабушки, у которых дочке 16, ребенок, конечно. Молоденький солдатик, папа, мама далеко, подкормить и поддержать надо.
Лизка ко мне относилась по-всякому. То высокомерно — ты шофер, а я дочь полковника! То делилась со мной своими девчачьими глупостями. У Лильки, ее подружки, новые туфли. А у нее нет. Но платье Лилькино новое — совсем не новое — его из старого бабушкиного перешили. А ей, Лизке, ко дню рождения новое сошьют, из отреза. Который мама на рынке достала. Вовка приглашает ее в кино — в кинотеатр «Спартак», который не так давно открылся. Но, она, скорее всего, не пойдет — за ней многие мальчики ухаживают. Или пойдет. Делилась, даже если я не хотел слушать. Ну что я, девчонка, что ли? Почему мне это должно быть интересно? Но, кто меня спрашивал?
Прадедушка Миша относился ко мне как к внуку, но без сюсюканья, как к товарищу, как к мужчине скорее. Это было очень здОрово. Не знаю, чего ему это стоило, но он выправил мне соответствующие документы (я же, не мог, например, без прав ездить?). Благодаря обширной географии перемещения прабабушки, я узнал город гораздо лучше из окна автомобиля. Но теперь я мог и пешком погулять безболезненно выйти.
Мне очень понравился мой родной город в это не мое время. Он был моложе, что ли. Деревья еще не высокие, но их гораздо больше. Многие здания не так давно отстроили после войны, и они выглядели совсем новенькими. В том числе и старинные, дореволюционные. В моем времени несколько культурных памятников стоят за нарисованными баннерами, а за баннерами — развалины. Жалко…
Мне полюбилась Театральная площадь. Театр еще не полностью восстановили, а фонтан работал, и в
