Скар поднялся. Стена врагов окружала его со всех сторон.
- Ну, что, вражины? Поглядите на мой последний перепляс!
И используя лишь свою здоровую ногу, он мощным толчком прыгнул в гущу киевлян.
Обе его руки, с зажатыми в них мечами, как крылья бабочки запорхали вокруг.
Взмах - труп, взмах - труп. Мечники врага накатывались на него словно волна и тут же откатывались, оставляя на земле мёртвых. И, наконец, не выдержав, они побежали. Он рванулся следом, а на встречу ему понёсся рой стрел. Как изувеченный кузнечик он допрыгал на одной ноге до конца площади и только там остановился. Удивлённо посмотрел на стрелы, вонзившиеся в тело и которыми он был истыкан как ёж иголками. Ещё мгновение постоял осознавая, что уже мёртв и, наконец, рухнул лицом в снег, на удивление мало истоптанный в этом месте.
***
В 1285-м году великий князь Дмитрий, сын Александра Невского, разбил в сражении карательное войско "ордынского принца". Уцелевшие, после разгрома, части орды отступали "облавой", широким фронтом небольших отрядов, которые в отместку за поражение, разоряли и опустошали русскую землю. Одним из таких отрядов был род половецкого бека Сарчака. Род не понёс урона в сражении. Сарчак поберёгся сам и поберёг своих воинов, подоспев лишь к самой развязке. Видя разгром орды, половцам лишь оставалось повернуть своих быстроногих степных коней и не дать догнать себя рассвирепевшим русичам. Но позором для них было бы возвращаться в родные степи с пустыми руками.
Беспощадная свирепость, свойственная монголо-татарским завоевателям, не была присуща половцам. По условиям этого жестокого времени они, если можно так выразиться, были даже гуманны. Те населённые пункты, где им не оказывали отчаянного сопротивления, они огню не предавали. Возможно воспоминание о битве при Калке, где их предки бились плечом к плечу, сдерживало кочевников, хотя, скорее, здесь имели место мысли другого плана. Если искоренить народ, кто будет платить дань и поставлять рабов?
Когда Сарчак дошёл до реки Псёл, половцы гнали с собой уже целый табун пленённых урусутов.
Два человека с нетерпением ждали остановки на берегу этой речки. Толмачу рода Акберды эта остановка сулила богатство, а пленнику Микею свободу.
Микей был пленён всего лишь днём раньше и, сразу же, начал предлагать откуп.
Акберды один понимал, что он говорит и воспользовался этим. Микей говорил о подземелье с сокровищами, дорогу в которое обещал показать в обмен на свою свободу.
Разбогатеть, всю свою жизнь Акберды лелеял мысль об этом. Хотя он был половцем, но не чувствовал себя таковым. Его прадед был одним из тех сорока тысяч воинов, которые, после разгрома полученного от Золотой орды, с ханом Отроком во главе, ушли в Грузию к Вазгену четвёртому. Половцы использовались как наёмники в борьбе грузин с тюрками-сельджуками.
Мальчиком пяти лет, Акберды был украден сельджуками. Куда его только не забрасывала жизнь до того момента, когда он вновь очутился в Половецких степях.
Довольно за дёшево, толмач выкупил Микея у хозяина. Сразу же он попытался узнать подробности о подземелье. Кроме местонахождения, Микей рассказал, не утаивая, всё, что знал.
- Я ещё от бабки слышал, что где-то у речки, в подземелье, колдун жил. Бабка рассказывала, что мог он, будто, камни в золото превращать. Решил я то подземелье найти. Долго искал и нашёл-таки вход, да заваленным он оказался, И совсем уж я духом пал, но господь сжалился. Показал мне второй путь. Целый сундук я там золотишка нашёл. Может и ещё там есть, только один я поопасся искать. Уж больно большое подземелье.
Юрту поставили только для бека. Простые воины привыкли к ночёвкам около костров. Вход в подземелье, по словам Микея, был не особенно далеко от этого места и Акберды намеревался за одну ночь добраться туда и вернуться обратно.
Места эти были безлюдны, поэтому никого брать с собой он не стал, тем более, что и делиться с кем- либо охоты не было.
Незаметно выбраться из лагеря было не сложно. Все были заняты поглощением пищи.
Постов выставлено также не было. Вражеского нападения в этой глуши Сарчак не опасался.
Кони стремительно понесли двух всадников во тьму ночи. Они скакали вдоль речки.
Акберды полностью Микею не доверял и, поэтому, оставил руки того связанными.
Скачка проходила в молчании. Каждый был занят своими мыслями. Акберды грезилось золото и он уже видел себя сказочно богатым. Мысли Микея, чем дальше он удалялся от половецкого лагеря, приобретали всё более зловещий характер. Он уже не хотел расстаться с золотом, которое привык считать своим. Сейчас только толмач оставался стоять между ним, его свободой и его богатством. Всю дорогу Микей размышлял как избавиться от половца и, в конце концов, в его голове созрел план.
Уже глубокой ночью, они добрались до цели своей поездки. Речка, в это лето, сильно обмелела. Берег обвалился и открыл проём хода, уходившего под землю. При нормальном уровне реки этот ход очевидно находился под водой. Развязав Микею руки, Акберды пустил его вперёд. Местами, вода доходила до самой шеи и, чтобы не замочить факела, приходилось поднимать руки высоко вверх. Мошкара облепляла лица, безжалостно вгрызаясь в кожу.
Постепенно, свод отступил вверх, а сам тоннель расширился. Микей, не опасаясь подводных ям, быстро и уверенно двигался вперёд.
Шествие, по шею в воде, было довольно утомительным и когда стены, наконец, расступившись, открыли их взорам обширный бассейн, Акберды вздохнул с облегчением. Оставлять Микея в живых толмач не собирался. Знать о сокровище должен один. Сейчас урусут покажет, где лежит золото и умрёт. Хотя, зачем?
Урусут умрёт попозже, когда поможет вытащить золото из подземелья.
Бассейн оказался не таким большим, как показалось вначале. Вернее, само помещение было большим, но бассейн занимал в нём лишь небольшую толику места.
По пологой лестнице Микей, а за ним и Акберды, выбрались из воды. Зал был пуст, лишь несколько, то ли столов, то ли просто возвышений из камня, сиротливо возвышались в темноте. На одном из них что-то светлело. Осветив этот стол, Акберды брезгливо сморщился и скорым шагом прошёл дальше. Ему не интересна была куча поеденных временем, человеческих костей. Микею это было уже не внове и он шёл, не глядя по сторонам.
Из зала выходил, один единственный, прямой как стрела коридор. По обеим сторонам коридора находились комнаты. Двери в них были распахнуты настежь и Акберды, заглянув в некоторые по ходу, убедился, что они пусты. Через некоторое время, перед одной из комнат, Микей остановился. Дверь в неё была заботливо прикрыта им в прошлое посещение подземелья. Вставив свой факел в специально предназначенную для этого выемку в стене, он открыл дверь и, пропуская половца, посторонился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
