Но Нагаев не поддержал, отмахнулся:
— Будет тебе! Как порешили, так и порешили.
Алексей Сенявин, сухощавый и подтянутый, встал с кресла. Контр-адмирал без лишних слов заявил, что костьми ляжет, а через три года выйдет с новостроенным флотом в море Азовское, а там и далее. Слыша такие речи, покачал напудренными буклями отставной адмирал Милославский, бурча недоверчиво:
— Вот ведь как нынче такие дела решаются. Раньше бы уж точно с полгода заседали, а тут раз — и флот строить в полчаса. Да возможно ли такое?
В конце концов было решено следующее:
«1. Употребить оной коллегии всевозможное старание примыслить род вооружённых военных судов… 2. К рассуждению и сочинению в силу сего указа призвать вице-адмирала Спиридова и контр-адмирала Сенявина, ибо первый в нужных местах сам был, а второму действовать…»
Род Сенявиных на Российском флоте известен давно. Родоначальник его — Наум Сенявин — одержал победу в Эландском сражении 1719 года и числился в лучших капитанах у Петра. Обращаясь к нему, государь любил приговаривать: «Дерзай, чадо!»
Пришло время, и ступил на корабельную палубу сын — Алексей Наумович. За пятьдесят два года, отпущенных жизнью, многое довелось повидать и испытать младшему Сенявину. Ещё в мичманском чине совершает он своё дальнее плавание из Архангельска в Кронштадт. В турецкую войну 1735–1739 годов состоит адъютантом при отце на Днепровской флотилии; через три года снова воюет, на этот раз со шведами. В войну Семилетнюю, уже в чине капитана 2-го ранга, успешно командует кораблём «Александр Невский». Выказывает отменную храбрость при штурме прусской крепости Кольберг и, несмотря на сильную контузию, не покидает шканцев. В победной реляции его подвиг отмечен особо: «…Прошёл под жесточайшим огнём противника вдоль крепостных укреплений, подавляя метким огнём своих пушек одну прусскую батарею за другой».
Вследствие контузии Сенявин вынужден на несколько лет покинуть капитанский мостик. Ещё не закончив лечение, он вновь возвращается на службу, сперва генерал-казначеем, а затем и эскадренным начальником.
И вот теперь новое назначение, да какое! Велик груз ответственности, велик спрос, но велика и честь быть первым флагманом зарождающегося южного флота России!
Перед отъездом на юг Сенявина приняла императрица Екатерина II.
— Ваша и Средиземного моря экспедиция есть детища мои, под сердцем лежащие, исход их благополучный вижу я во снах своих! — говорила она контр-адмиралу. — Таганрог и Азов, эти два драгоценных камня, должны получить достойную оправу — вашу флотилию, адмирал. Разумеете ли вы это?
— Разумею, государыня, только тесно мне будет средь берегов азовских!
— Придёт время, — улыбнулась Екатерина, — и увидит российский флаг не только море Азовское, но Понт Эвксинский с Боспором! Я ж, как и все россияне, буду ждать от вас подвигов на морях южных! Ведь на нас вся Европа смотрит. Вот что вчера я из Франции получила от одного из своих друзей.
Екатерина неторопливо подошла к стоявшей на низком столике шкатулке и, открыв её, достала письмо. Щуря близоруко глаза, зачитала по-французски: «Дай Бог, чтобы ваше величество успели завести на Чёрном море сильный флот. Вы, конечно, не удовольствуетесь продолжением оборонительной войны, и я весьма уверен, что Мустафа будет побит на суше и на море».
— Это пишет наш друг Вольтер, — проговорила она, положив письмо обратно в шкатулку, — мы все будем молиться за ваш успех!
— Не пощажу живота своего! — склонил голову Сенявин и, печатая шаг, покинул залу.
Глава российской Адмиралтейств-коллегии граф Иван Чернышёв напутствовал командующего Азовской флотилией с теплотой душевной:
— Бога ради, постарайся быть достойным имени сына Наума Акимовича. Дерзай, чадо!
Через несколько часов перекладной возок уже трясся по ухабам российских дорог. За оконцем метелило вовсю. Продышав на замёрзшем стекле глазок, смотрел адмирал на стоящие под снегом леса.
— Ну-ка, Микола, — толкнул он в бок храпевшего денщика, — раскинь умом, что для предохранения обшивки корабельной от древоточцев надёжней будет: шерсть со стеклом толчёным вперемешку или мазь смоляная с порохом в пропорциях известных?
Сонный Микола нехотя высунул из-под душного тулупа голову.
— Не, пороху не надоть, от ентой гадости завсегда одна беда!
Так и ехали: за Москвой — Калуга, за Калугой — Воронеж. Воронежский губернатор Маслов настойчиво отговаривал Сенявина от дальнейшей поездки в одиночку, ссылаясь на шайки бродящих по степи татар. Но контр-адмирал был в своих намерениях твёрд:
— Мне флот строить надобно, а не ждать, пока война кончится!
Пара заряженных пистолетов, резвые кони да российская удаль — что ещё надобно? Вперёд!
На татар всё же напоролись, но смогли отбиться и от погони оторвались. Через несколько дней Сенявин был уже в Таганроге. Спрыгнув с возка на чёрный весенний лёд, скинул с плеч шубу, лом в руки — и за дело. Пока местные начальники сбегались, он уже с дюжину лунок прорубил. Тщательные промеры гавани подтвердили предварительные данные: корабли базироваться на Таганрог могут, хотя и с трудом.
Но настоящая работа ещё только начиналась. Сенявин трудился днём и ночью, ел в седле, спал где придётся. Заготавливал лес для будущих фрегатов, создавал гавани, выбивал пополнения экипажам кораблей, обговаривал с купцами условия поставки пушек… Работая как каторжный, требовал того же контр-адмирал и от других. Нелегко жилось мастеровому люду на южных верфях. Болезни и смерти были делом столь обыденным, что на них и внимания-то не обращали. Помер так помер, нового работника искать надобно, да поскорее: работа стоит!
Результаты адова труда дали плоды намного скорее, чем того ожидали в Санкт-Петербурге. Уже 1 марта 1770 года был спущен на воду первый корабль новой конструкции. Через две недели второй, затем ещё и ещё. Эти суда имели весьма сильную артиллерию и малую осадку, что делало их незаменимыми для боевых действий на мелководном Азовском море. Имена им давали со значением — в память побед, одержанных русским флотом в Средиземноморье: «Модон», «Корон», «Морея»…
К концу апреля на донских волнах качалось уже десять способных к плаванию кораблей. Готовя их к выходу в море, Сенявин в разговоре со своим главным помощником капитаном 1-го ранга Сухотиным сетовал на мелкость Таганрогской гавани:
— Вот ты, Яша, как гидрограф наш наипервейший, скажи мне: можно ли оную гавань достаточно углубить? А то будут наши новострои не стоять, как порядочным кораблям положено, а карасями в грязи валяться!
— Всю гавань углубить сил не хватит, — отвечал всегда невозмутимый Сухотин, — надо фарватер рыть!
— Вот ты этим и займись, а я отправлюсь глядеть крепость и порт Азовский!
Но выехать в Азов Сенявину не удалось — свалила лихорадка, пошла горлом кровь. Отправляя в Санкт-Петербург адъютанта Апраксина с отчётами о проделанной работе, командующий наставлял его:
— О сей болезни жене моей, Анне Никитичне, не сказывай, а ежели она от кого о том сможет проведать, то прими на себя труд уверить её, что я здоров.
Выходя, адъютант столкнулся в дверях с армейским офицером. То был курьер от командующего Второй армией. Генерал Румянцев ставил перед флотилией первые боевые задачи: «Операции вашей флотилии весьма бы споспешествовали военным действиям нашим, если вы пройдёте со своими судами в Чёрное море и отрежете всю помощь крепостям неприятельским, что лежат при берегах морских в Крыме».
— Пиши ответ! — тут же велел курьеру Сенявин. — Отходя от Таганрога при остовых ветрах, можно прийти до крепости Еникале в трое суток, ежели надо будет идти далее, то при тех же ветрах до Константинополя ходу нам дней на семь…
Контр-адмирал прикрыл глаза. За морем Азовским виделись ему уже просторы черноморские.
НА МОРЕ АЗОВСКОМ
Азовское море… Казалось бы, кому до него дело, кроме Петербурга и Стамбула! Но нет, «союзники» России проявили к экспедиции Сенявина самый живой интерес. Государственный канцлер Австрии Кауниц выговаривал турецкому послу в Вене:
— С потерею берегов Чёрного моря в Европе вы потеряете и отдадите России выгоду драгоценную — обладание устьями значительных рек, по которым приходят из отдалённых краёв материалы для постройки их южного флота!
В тот же день посол оповестил султана: Австрия негласно всячески готова поддержать турок в борьбе за Крым и Азов. Мустафа III велел весь остаток своего флота, потерпевшего сокрушительное поражение в июне 1770 года в Чесменской бухте, отправить в Азовское море, дабы испепелить и уничтожить немногие суда дерзких московитов.
Наступало время испытаний для молодой Азовской флотилии, время первых морских сражений, время тревог и побед!
К весне 1771 года обстановка на сухопутном фронте уже окончательно изменилась в пользу русской армии. Потерпев ряд сокрушительных поражений от армии генерала Румянцева, турки перешли к обороне. А в июне 1771 года, взяв Перекоп, в Крым вступила армия Василия Долгорукова. Теперь Азовской флотилии предстояло оказывать помощь русским войскам в овладении Еникале — мощной крепости, контролирующей вход в Керченский пролив.
