заметил повязку адвокат и заорал на капитана: — Какого черта мой раненный клиент сидит в камере вместе со своим помощником (вот кто Стэн по должности!) и телохранителем? Разве их в чем-то подозревают?
— Мистер Сойер убил двоих, — Не поддался капитан.
— Двоих вооруженных, покушавшихся на массовое убийство, бандитов! — Указал я на важные нюансы: — Полностью тем самым исполнив свои прямые служебные обязанности! А музыканта Айс Куба, который основной жертвой покушения и был, сейчас допрашивают!
— Вас тоже допросят, — Поведал капитан.
— Но моего подзащитного допрашивать будут в больнице! — Безапеляционно заявил адвокат: — Равно как и остальных моих клиентов — уверен, у них шок и много незаметных на первый взгляд повреждений.
Капитан поморщился, и они с адвокатом покинули помещение. Спустя минуты три вернулись, уже с вооруженными носилками медиками. Меня уложили на них, и, под овации арестованных, вынесли из участка и погрузили в карету «скорой». Стэна и телохранителя упаковали в одну из полицейских машин, которые будут нас сопровождать. А вот и Айс Куб — очень грустный и насупленный, но уже без наручников — его тоже погрузили в полицейскую машину, ко мне залез адвокат, и кортеж тронулся по улицам города.
— Расскажи, как все было? — Пока фельдшер мерил мне давление, попросил адвокат.
Умолчав только о коллективном употреблении психоактивных веществ, рассказал все как было — а чего мне?
— В Америке — очень много опасных людей и неблагополучных районов, — Вздохнув, «открыл мне глаза» адвокат.
— Я уже понял, — Кивнул я: — А можно мне таблетку какую-нибудь на тему обезболивания? — Попросил фельдшера.
— Извини, у меня прямой приказ ничего не делать без указания лечащего врача, если ты не потеряешь сознание, — Покачал он головой.
— Возьмете под защиту Айс Куба? — Попросил я адвоката: — Он — чернокожий, только-только выбравшийся из нищеты музыкант, поэтому едва ли у него есть нужные юридические мощности.
— Потребуется немного доплатить, — Не стал стесняться адвокат.
— Само собой! — Не удивился я: — Как только приедем, я поговорю со Стэном — он у меня кошельком работает.
— Вот оно что! — Хохотнул довольный мистер Андерсон.
— А это вы за наши авторские права воюете? — Поинтересовался я.
— Верно! — Кивнул он: — Я — глава юридического отдела американского филиала вашей семейной фирмы.
— Приятно, когда рядом свои! — Оценил я.
В больнице меня отвезли в операционную, поставили укол, от которого боль прошла, мозг заволокло теплой, беззаботной пеленой, а меня потянуло в сон. Вы серьезно школьника морфием колите?! Ногу размотали, промыли снова, зашили выходное отверстие — там прямо лохмы висели — и поведали, что ближайшие пару недель мне придется провести в инвалидной коляске. Когда рана зарубцуется, можно будет пересаживаться на костыли. Отстой! Дальше меня на каталке увезли в шибко шикарную палату, уложили на кровать, и я вырубился.
* * *
Сначала прибыли напуганные дедушка с бабушкой и Хэруки и слегка волнующаяся за меня Кохэку — не то чтобы она меня ненавидела, просто уже выявила закономерность: треш творится, Иоши выживает. Так чего нервничать? Меня пообнимали, расцеловали, потребовали подробностей. За окном светало, поэтому я нашел в себе силы выдать им отчет. Дед пообещал копам кары земные и небесные, и я снова отключился.
* * *
Следом приехали родители с Чико. Снова обнимашки-целовашки, рассказ, и батя, поблескивая очками, покинул палату — отправился, так сказать, сворачивать местным кровь. Спать уже не хотелось, поэтому вкусно пообедал — лакшери-больница же, кормят как надо! Получив мое разрешение, мама сходила в коридор и вернулась с пятком японских журналистов. Нужно успокаивать соотечественников! Мне помогли сходить умыться и причесаться, уложили обратно, и я на камеры рассказал, что я жив, здоров, не имею претензий к Айс Кубу, но имею их к полиции Нью-Йорка. Не погружаясь в подробности, поведал о скором судебном процессе и поклялся, что на моей активности рана не скажется — «Догвилль» можно и сидя в коляске снять. Пообещав первого сентября прийти в школу на своих ногах, выгнал журналюг.
До вечера общался с родными — увы, сегодня ночью они полетят обратно. Когда солнышко за окном почти скрылось за высотками, в сопровождении охраны и камер, прибыли лично Джордж Буш-старший с женой и нашим послом — Муратой Рёхэем. Они вручили мне цветы, выразили всяческое сочувствие, мы с Бушем пришли к выводу, что в свете новых событий ужин в Белом Доме придется отложить до лучших времен — и хорошо, мне ему один черт сказать нечего. Все равно тут рулит «дип стейт», а президент, так сказать, частично бессилен. Помимо этого, глава США пообещал держать мою ситуацию под личным контролем, и высокие гости нас покинули.
— А там, между прочим, война в Ираке началась! — Ехидно заметил я: — И ему бы в минобороны сидеть, планировать вторжение и сладкие распилы бюджета, а пришлось сюда ехть!
— Мне он показался неплохим человеком, — Заметила мама.
— Не верь гайдзинской улыбке, — Отмахнулся я.
* * *
В больнице меня продержали три дня, после которых за казенный счет (за счет штата Нью-Йорк — ко мне приходили мэр и начальник полиции штата, которые признали за мной право подать на конкретный участок в суд и подарили кучу всякой сувенирки — включая сильно уменьшенную копию Статуи Свободы) отправили первым классом обратно в Калифорнию. Боль в прострелянной ноге сменилась зудом, а повязки в ежедневном режиме менял Сугавара-сенсей, который на основном месте работы взял отпуск за свой счет, и останется со мной до момента, пока рана не перестанет требовать профессионального ухода. В деньгах не потеряет точно, так что совесть чиста.
По телеку уже привычно показывали всяческие митинги — и в США, и в азиатских странах, и даже в Москве! Народ-то за меня реально перепугался! Кроме того, кто-то (Стэн) слил журналюгам подробности нашего, так сказать, задержания, поэтому визг поднялся до небес — конкретно в Нью-Йорке дошло до вялых перестрелок с чернокожими. В нашей маленькой группе оказались одни меньшинства — единственный белый Стэн считается евреем со всеми причитающимися. Вывод? Копы — гребаные расисты!
Прибыв в Калифорнию, пересел в коляску, и Хэруки покатила меня к выходу. Само собой, наперерез кинулись журналюги. Не дав мистеру
