Пита охватило негодование.
– Как жестоко говорить такие вещи маленькому ребенку!
– Да, моя самооценка была сильно занижена. – Она говорила достаточно спокойно, но все равно горечь прорывалась наружу. Он сжал ее руку. – Должно быть, потому я и позволила Джо Мэрфи делать со мной все, что ему заблагорассудится, на заднем сиденье ёго машины, когда мне было всего лишь четырнадцать.
– А ему сколько?
– Семнадцать. Но с моим размером груди я казалась старше своих лет. И большинство ребят забывали о моей полноте, когда смотрели на грудь. К несчастью, они забывали о том, что у меня, кроме груди, есть еще и душа.
Пит должен был признать, что не заметить такую грудь сложно. Особенно тинейджеру, у которого играют гормоны.
– Джо говорил мне, что я красавица и что нравлюсь ему. Вообрази мое удивление, когда на следующий день я увидела его обнимающим Кристину Д'Анжело. Которая своей фигурой напоминала зубочистку.
– Парни могут быть туповаты, – пробормотал Пит, чувствуя' потребность оправдаться за мужскую часть общества.
– А вскоре ко мне подошел друг Джо, его звали Дэйв, и сказал, что Джо – полный дурак, раз бросил меня. И стал заверять меня, что я очень милая и красивая и каждый парень будет счастлив со мной встречаться. Конечно, я клюнула на его слова.
Пит моргнул, боясь, что продолжение рассказа ему не понравится. Он обнял Мэгги и переплел свои пальцы с ее. Она не убрала руки.
– Не думаю, что мне хочется услышать остальное.
– Ты считаешь, что мне надо было усвоить урок с первого раза? – спросила она. – Увы, той ночью я побывала уже на сиденье машины Дэйва, а следующим утром он избегал меня, как чумы. Вполне достаточно, чтобы можно было сделать правильные выводы. Но не забывай, у меня была тогда чрезвычайно низкая самооценка. Короче говоря, потом появился Рэйд, а затем Майк. Наконец слухи о моих любовных приключениях дошли до моей сестрицы Молли, и та с большим удовольствием проинформировала меня, что парни в школе уже заключают пари, сколько времени им понадобится, чтобы овладеть мной. Слухи дошли, конечно, и до моей матери, и я превратилась из Мэгги-толстухи в Мэгги-потаскушку. Можешь себе представить, как она меня отчитала. Обзывала последними словами.
Это случилось многие годы назад, когда Пит еще не знал Мэгги. Но теперь Питу хотелось хорошенько треснуть кулаком о стену. Как можно быть такой жестокой матерью? Так обижать неискушенную, ранимую девчонку?
Как бы ему хотелось успокоить се и доказать ей, что те мальчишки ничего уже не значат.
– Мама сказала, что если я хочу встречаться с хорошим парнем, для начала мне следует похудеть. Приличные ребята, по ее словам, никогда не обратят внимания на толстуху. Видимо, она считала, что я заслуживаю то, что получила.
– Не думаю, что мне хотелось бы познакомиться с твоей матерью. Вероятно, я наговорил бы ей таких вещей, о которых после стал бы жалеть.
Мэгги пожала плечами и выдернула руку. Наклонившись вперед, стала собирать брошенные карты.
– Она поступила так, как считала лучше для меня. И, надо сказать, ее уроки нс прошли даром. Я действительно стала вести себя намного осторожнее.
– Нет оправдания такому жестокому обращению с ребенком.
– Так уж сложилась моя жизнь. – Мэгги зевнула, взглянула на часы. – Не знала, что так поздно. Просто валюсь с ног, спать хочется.
Было всего половина десятого, но Мэгги обычно ложилась в десять, если не раньше. Ничего удивительного, если учитывать, что на зарядку она поднималась с зарей. Ничего удивительного, что она ест как птичка и так много работает. Униженная мальчишками и матерью, она старалась, как могла, поднять свою самооценку. А ведь очень возможно, что он еще не все слышал. И слышать не хочет.
– Завтра у нас будет долгий день, так что пошли отсыпаться. – Мэгги поднялась. Пит ухватил ее за руку.
– Знаю, ты мне не поверишь, но для меня это ничего не значит.
– Что это?
– Твой вес. Важно то, что внутри. А душа у тебя замечательная.
Она опустила глаза на их переплетенные руки и будто еще погрустнела.
– Спорим, ты твердил себе то же самое, до изнеможения работая на тренажерах. – И вышла из комнаты.
У него не было причины считать, что он чем-то обидел Мэгги, но ощущение вины перед ней почему-то не проходило.
Глава восьмая
Пит поднял руку к кнопке вызова лифта и вдруг услышал громкие хлопки со стороны операционной.
Опять, подумал он. На этот раз он должен успеть!
Мимо бежали люди с перекошенными от ужаса лицами.
Рашель! Надо добраться до Рашель. Еще выстрелы, крики. Он пытался бежать быстрее, но ноги не слушались. Если б только добраться туда поскорее, о!1 смог бы спасти ее.
Обогнув угол, он увидел лежащую на полу Рашель.
– Нет!
Не обращая внимания на стрельбу, он рванулся к ней. Единственное, о чем он волновался, – не опоздать! И лихорадочно вспоминал ее группу крови.
Опять хлопок. Другой. Боль обожгла его грудь. Вот еще, теперь колено. Нога подогнулась, и он, как тряпичная кукла, рухнул вниз, прижался щекой к цементному полу. Рашель лежала совсем рядом. Если б только добраться до нее...
Он приподнялся на локтях, пытаясь подползти к ней, и увидел, что его левая рука в крови. Боль разливалась по всему телу, голова кружилась. Попытался вздохнуть и понял, что, должно быть, повреждено легкое. Ему придется умереть прямо тут на полу, рядом с Рашель.
Чувствуя, что вот-вот лишится сознания, оп заставил себя шире раскрыть глаза. Завтра ему надо ехать с невестой во Флориду. Он собирается жениться, завести семью, у него большие планы, черт побери! Нельзя ему умереть, вот так, без борьбы. Сконцентрировавшись на поставленной задаче, он вытянул руку и дотянулся до края халата Рашель. Цепляясь за ткань, подполз поближе, попытался прощупать пульс. Не прощупывается. Надо подползти поближе, чтобы остановить кровотечение, однако руки не слушались. Через несколько секунд глаза его снова закрылись. Голова упала на пол.
И снова крики. Сквозь закрытые веки Пит ощутил мелькание света и движение вокруг.
– Умерла, – услышал он чьи-то слова.
– Нет, – простонал он. Он снова не справился. Опять подвел Рашель.
– Потерпи, Пит, – попросил кто-то. – Все будет хорошо! Потерпи!
Он не хочет жить. Лучше умереть и покончить разом со всем этим. Боль стала такой сильной, всепоглощающей. Но тут кто-то начал трясти его.
– Пит, проснись!
Пит открыл глаза и сел. Его обступила темнота. Сердце бешено колотилось о ребра, желчь поднялась к горлу, не позволяя сделать вдох. Первые мгновения он не понимал, где он, чьи руки касаются его, чей голос звучит в ушах, сон это или явь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
