Старая Антилопа был лучшим бегуном рода. Его отец и отец его отца также были хорошими бегунами. Среди сыновей Старого Антилопы один носил имя Молодая Антилопа, так как в свои пять лет обгонял семилетних. Было неудивительно, что Старая Антилопа прибежал раньше Четана.
— Четан! Кто дал пауни мясо?
— Я не знаю.
— Великий и Таинственный?
— Я не знаю.
— Мясо бизонов?
— Мясо бизонов.
Впервые за это голодное время Харка почувствовал настоящую слабость. Мясо бизонов! Убийцы его матери едят мясо бизонов, так чудно пахнущие грудинку, мозг, печень! Они черпают ложками целительный мясной бульон! Они убийцы!
— Четан! Как ты думаешь, будут наши сражаться? Сколько винов у пауни?
— Больше ста.
— Сто? Сто — это в три раза больше, чем у нас…
Четан поспешил к стоянке. Харка тоже побежал к отцу.
Матотаупа сидел у очага вместе с Солнечным Дождем. Огонь чуть теплился, и красноватые отблески играли на их лицах. Харка проскользнул в глубь типи к Унчиде, Шешоке и детям. Тут же был и Шонка. Старая Антилопа закончил свое сообщение. Харка видел на лицах вождей выражение неуверенности. Бороться с трижды превосходящими силами — это было слишком рискованно. От разведчиков было известно, что к пауни с юга подошла большая группа сородичей. Они-то и принесли завернутое в шкуры бизонье мясо.
— Воины будут совещаться, — сказал Матотаупа, это означало, что сейчас не будет принято никакого решения, потому что общий совет мог состояться только утром.
Харка вместе со всеми улегся спать, но он не находил себе покоя. Эх, если бы у него был мацавакен! Он бы мог тогда привести в ужас сотню вооруженных луками и стрелами пауни. Он один! Мацавакен! Все больше и больше мучила его мысль о Гром-железе.
Харка вылез наружу. Так как постель теперь была у самого выхода, никто не заметил его ухода. Мальчик сделал несколько шагов к типи жреца. Перед ней на длинной жерди между масками и высушенными шкурами животных покачивался мацавакен, тот, что убил его мать, тот, который Харка захватил в бою и принес в жертву. Он не должен был этого делать…
Харка побежал в сторону от стойбища, в темноту и одиночество. Ему хотелось получше разобраться в своих чувствах. На глазах дозорных он перешел брод и направился на север. С этой стороны охрана отсутствовала. Было тихо, только река с легким плеском несла свои воды да издалека доносилось заунывное пение.
Ночной ветер скоро обсушил мальчика. Думы о мацавакене были забыты: вдали от людей все внимание Харки было занято наблюдением за окружающим. Уж так он был воспитан.
И вдруг рядом, на бугорке, заколыхалась высокая трава. Харка остановился, прислушался. Тихо. Трава больше не шевелится. Зверь или человек? Может быть, он тоже заметил мальчика и теперь замер, выжидает? Харка решил подобраться к подозрительному месту с другой стороны. Он пополз как змей. Когда он достаточно удалился от бугорка, движения его стали быстрее, и он заботился только о том, чтобы шорохом не выдать себя. Бесшумно двигаться в прерии легче, чем в лесу: здесь на земле не попадалось ни сухих веток, ни листьев. Обогнув бугорок с севера, Харка приблизился к нему, соблюдая все меры предосторожности. И когда он стал всматриваться в темнеющее среди травы существо, то, к удивлению своему, обнаружил, что это всего лишь мальчик.
Неужели кто-нибудь из Молодых Собак решил испытать его и, обогнав, устроил засаду? Тогда он сейчас узнает, как с ним расправится Харка — Ночной Глаз — Твердый как камень!
Придвинувшись еще ближе, Харка установил, что мальчик лежит на животе, широко раскинув ноги, и как будто спит. Но, может быть, он притворяется? «Надо быть осторожнее, — подумал Харка. — И лучше всего напасть самому».
Как дикая кошка, бросился он на спину лежащего, левой рукой схватил его за горло, а правой занес нож.
— Кто ты? Отвечай!
Вместо ответа раздалось хрипение. Мальчик пошевелился, но это не было сопротивлением. Харка придавил его коленом к земле. Он видел теперь, что мальчик — не их племени. На незнакомце были брюки и рваная рубашка. Волосы у него были короткие и очень странные — жесткие, курчавые. Даже в темноте было заметно, что его шея темнее, чем рука Харки. Харка невольно вспомнил о необыкновенных ракушках. Может быть, есть какая-то связь между ними и этим темнокожим мальчиком?
Харка отпустил его горло и спросил:
— Кто же ты?
В ответ раздался непонятный возглас, и тело мальчика обмякло. Он был очень худ, этот мальчик, и, видно, настолько слаб, что не мог сопротивляться. Харка не знал, что делать. Убивать его без необходимости он не собирался. Да и при том положении, в каком сейчас был род Медведицы, неплохо было бы привести пленника. Быть может, он что-нибудь расскажет о пауни? Харка отпустил мальчика, ожидая, что тот поднимется, и тогда будет видно — вооружен он или нет. Но мальчик не шевелился.
— Поднимись и сядь! — приказал Харка.
Но мальчик, видно, не понимал. Харка снял с него поясной ремень и скрутил ему руки, не встречая никакого сопротивления.
Это уже начинало сердить его: разве приятно иметь дело с противником, который и не думает сопротивляться? Харка слегка пнул своего пленника ногой. Тот не шевелился. Тогда Харка трижды прокричал койотом и стал ждать. Через некоторое время он услышал осторожные шаги, и скоро, точно из-под земли, перед ним появился Старая Антилопа. Харка рассказал, что произошло. Старая Антилопа осмотрел связанного. И у него внешность пленника вызвала удивление. Воин поднял темнокожего мальчика на плечи и направился к лагерю. Харка поспешил за ним. Когда они вышли на берег реки и оказались под защитой дозора, оба пошли спокойнее. На южном берегу их уже ждали несколько воинов и Матотаупа. Вождь подал знак, чтобы все шли в его типи.
Унчида, Шешока и Шонка проснулись. Шешока раздула огонь в очаге. Старая Антилопа положил пленника к свету. И только тут мальчик раскрыл глаза. Какие у него были большие черные глаза! А кожа! Почти черная!
Подошел Матотаупа.
— Кто ты?
Мальчик ответил что-то на непонятном языке.
— Кожу и краску! — сказал вождь Унчиде.
Матотаупа развязал мальчику руки, сел рядом с ним и показал, что тому следует рисовать на коже. Мальчик понял, что от него требуется, и живо принялся рисовать. Вождь следил за его рукой. Харка, который хорошо знал отца, по выражению его лица понял, что сведения не были тревожными. Курчавый чернокожий мальчик, вероятно, оказался смышленым, потому что заслужил одобрительный взгляд вождя. Харка был горд, что доставил такого толкового пленника.
Мальчик рисовал на кусках кожи свои картинки. Иногда он задумывался, видно соображая, как лучше изобразить то, о чем он хотел рассказать.
