Ассортимент был отнюдь невелик. Но деревне хватало. Чего еще надо пьянчуге, кроме как пару кувшинов «сивой», а после этого крепкой кружки пива? Хочешь просто посидеть с другом и скоротать разговор питием? Пожалуйста – покупай вино. Если же пить уже не можешь или вообще не пьешь – пей сок. А уж если хочешь чего изысканного… хоти дальше. Пока другие пьют, что есть.
Войдя в кабак, Альфаран, лениво прищурив глаза, оглядел залу. Пока был всего лишь полдень – людей было мало. Хотя уже знакомый ему Хаф сидел у столика спиной к стенке и потягивал нечто из большой кружки.
– Не против, если я с тобой сяду?
– Не-а! Падай!
Подозвав сына кабатчика, Альфаран спросил у потягивающего пиво соседа:
– Выпьешь со мной?
– Конечно! Что будем?
– Да давай «сивую»… Кувшин сивухи тащи! – Разносчик молча утопал к стойке.
После того как на столе, помимо глиняной емкости с пивом, появился средних размеров кувшин с едко пахнущей жидкостью, Хаф первым наполнил свой стакан.
– Ну! Пьем за твое удачное избавление от этой… – дальше отставной сержант назвал Арту одним из слов, которых не держит никакая бумага. – И как же захапала-то она тебя?
– А просто! – Альфаран одним махом опрокинул в себя небольшой стакан «сивой». – Два дня мы обустраивались, ну на третий Кларахот пошел к кому-то что-то там делать… Ну я тоже решил прогуляться. Встретил эту… Разговорились. То да се… я гляжу, она уже чуть ли не в штаны мне лезет!
– И что ты? – похабно ухмыльнулся Хаф.
– А что я? У меня мандраж – коленки дрожат! Я чуть… – Альфаран снизил голос до шепота, – чуть в штаны не отстрелялся! Заржешь – прибью!
Сказано было своевременно – сержант уже готовился было расхохотаться. Пришлось заливать смех сивухой….
Спустя примерно полчаса, когда первый кувшин уже был почти выпит, тон разговора задал Альфаран:
– А ты чего в солдаты пошел?
– Ха! А куда мне еще идти? Зато много нового повидал… себя показал… А сам-то как хочешь после обучения?
– Хрен его знает. Может, лекарем просто буду. Может, еще чему-либо учиться стану. Может, тоже послужу.
– Пф-ф! – фыркнул Хаф. – Да ты же из тех, кто от солдатской баланды блюет!
– Нет! – неожиданно твердо ответил Альфаран. – Не из тех.
На ум сами собой стали выплывать воспоминания… Наверное, полтора кувшина крепкой сивухи это многовато даже для двоих.
Альфаран любил родину. Нет, не так как любят жирные купцы и толстосумы – любил тихо и молча, но вместе с тем крепко. По правде говоря, в этом заслуга Ордена и Кларахота, в частности. Ну и Тит сыграл свою роль – суровый «славный» попросту не мог понять, как можно не любить землю, на которой родился?
– …как можно?
– Тит, я что, против? Мне попросту все равно.
– Вот не понимаю….
– Погоди. А почему ты тогда в своем роду не живешь? На своей земле или еще как… – подколол его Альфаран.
«Славный» вздохнул и утер пот, выступивший на лбу:
– Да молодой был, глупый. Вот и ушел приключений на свою задницу искать – доискался. А теперь… Честно говоря, завидую я тебе.
– Чего?! – опешил 15-летний мальчишка.
– Того. У нас знаешь как самых поганых преступников наказывали? Их просто изгоняли с нашей территории. Пока ты этого не поймешь, даже мне объяснить трудно.
– Попробуй!
– Эх… Как будто кусочек души отняли – ни матери, ни братьев нет… – вздохнул Тит. – Идешь, бывало, по пещерам, и ноги как будто стенают: «Не твоя земля», мол. Даже еда треть вкуса теряет – не на своей земле выращена…
– А что в этом такого?
– Да я же сказал, что не понять тебе пока. Просто не понять…
Альфаран не понимал, ибо пока что он просто не знал, что это такое – находиться вдалеке от отчизны. Хоть его все-таки заинтересовала эта тема, и он решил подробнее поговорить о ней с Кларахотом.
– Тита можно понять, – охотно начал объяснять тот. – У «славных», вообще, очень тесная душевная связь со своей землей. Именно что душевная. Я сам не понимаю, как это может быть, но у них земля почти что живая.
– Живая? А можешь хоть примерно обрисовать?
– Хе, – усмехнулся старик. – Такое бывает с очень дорогим человеку оружием или вообще с очень дорогой человеку вещью – она обретает суррогат разума. Иногда даже половинное мышление… но это очень редко. Суть в том, что для того, чтобы такую особенность обрела земля, в нее должны верить и ее должны любить 98 человек из 100. Представь себе это. Хотя, что уж там… лучше скажи, ты-то как к Симурании относишься?
Тут Альфаран замялся – он попросту раньше не задумывался об этом. Что и сказал Кларахоту.
– Кхе… Это интересно. Я не могу представить, как орденец может не любить родину?
– Пф… а сам-то… – буркнул мальчишка. Однако он был услышан.
– Молчи, щенок. – Это был один из редких случаев, когда Кларахот позволял себе ругательства. – Я, во всяком случае, благодарен Симурании. Хотя бы за хлеб, что выращен на ее землях. За мясо животных, вскормленных ее закромами. За то, что я, в конце концов, по этой земле хожу.
– Но…
– Не прерывай. Суть в том, что наша земля, она не такая, как у «славных», втолковать почтение к себе тебе она не может. Но если ты пользуешься ее благами, так имей хоть капельку любви и уважения. Ступай. Надеюсь, ты поумнеешь.
С этих пор Альфаран начал запоем читать книги.
…– Не из тех.
– Ну не из тех, так не из тех! Мне все равно! – наплевав на все формы приличия, Хаф нагло допил остатки сивухи прямо из кувшина. – Еще будем?
– Нет. Я, пожалуй, пойду.
Захмелевший, но все еще сохранивший рассудок, Альфаран, пошатываясь, подошел к стойке и отсчитал кабатчику несколько медных тариев. После чего, так же пошатываясь, направился к выходу. Несмотря на то что рассудок он сохранил, ясности зрения у него не прибавилось. А поэтому парню пришлось приложить значительное усилие, чтобы поймать убегающую ручку двери.
Идти по неровной дороге было еще труднее – пару раз Альфаран даже упал. Но все равно до дома добраться он смог. После чего поднялся на второй этаж, сорвал с себя одежду и расслабленно упал на кровать.
Как можно описать состояние человека с похмелья? Легко: больно, пусто, противно. Больно в голове, пусто в карманах, а противно, соответственно, во рту.
Альфаран выпил всего полкувшина, и будь эти полкувшина заполнены не сивухой, а вином, то он бы даже ничего не почувствовал. Даже, может, заказал бы еще. Но именно от сивухи – самое жестокое похмелье. Уж больно «грязная» она. Зато крепкая. И дешевая.
Натянув штаны и перекинув через плечо старую рубашку, Альфаран не спеша поплелся на первый этаж. А оттуда уже на задний двор – освежиться и сделать разминку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
