Читаем без скачивания Добрый ангел смерти - Андрей Курков

— Ладно, пока пойду вдоль берега, — решил я. — Может, куда выйду?! Но сначала надо высохнуть…

Я лег на теплый песок, повернулся на бок. Все равно было как-то неприятно в мокрой одежде. Я встал, разделся догола, — только часы на руке оставил — и, разложив одежду на песке, прилег рядом и ощутил себя хозяином огромного нудистского пляжа.

Глава 21

Проснулся от жары. В перегретой солнцем голове медленно бродили словно сплавившиеся мысли. Это было похоже на тепловой удар. Я дотянулся до футболки и набросил ее на голову. Одежда моя полностью высохла. Я встряхнул джинсы, и песок легко с них осыпался. Но представить себе, что в такую жару я надеваю джинсы, было трудно. Посмотрел на солнце — оно висело почти по центру неба.

Посмотрел на часы и увидел под стеклом воду, под которой обе стрелки застыли на девяти утра — времени моей высадки на этот берег.

«Ну вот, — подумал, — приближаюсь к условиям Робинзона…»

Постепенно моя голова, покрытая футболкой, остыла, и мысли снова приобрели прочитываемую форму и размеренный ритм. Я собрал всю одежду в рюкзак, надел только спортивные трусы на случай непредвиденной встречи. Хотя кого я мог здесь смутить — даже представить трудно. Решительно осмотрелся и, забросив тяжелый рюкзак на спину, а в правую руку взяв канистру с теплой водой, пошел почти по краю каменного плато, удерживавшего песок от сползания в Каспий. Пошел вслед за давно уже переплывшей горизонт шхуной «Старый товарищ».

Линия берега, повторявшая край каменного плато, была изрезанной и неровной. Я быстро понял, что иногда имеет смысл срезать углы, которыми плато вклинивалось в воды Каспия. Сэкономив силы на этих углах, я прошел не меньше километра прежде, чем почувствовал боль плечах и усталость ступней, не привыкших к движению по горячему зыбковатому песку.

Останавливаться на привал под палящим солнце было делом неразумным и я, найдя очередной поворот плато к морю, спустился на мокрый берег и присел пещерке, выдолбленной волнами. Здесь от внезапно холода по коже побежали мурашки. Перепад температур был невероятен. Пахло сыростью, морем. Солнцу этот кусочек берега был недоступен.

Я снял рюкзак. Вздохнул, посмотрев на красные полосы от его лямок на плечах.

Захотелось есть, и я достал банку «Каспийской сельди». Открыл ее ножом, этим же ножом поковырялся кусочках рыбы и, не найдя ничего лишнего, пальцам перебросил кусочки рыбы в рот и запил ее же собственным соком «с добавлением масла», как было написано на банке. Запил еду теплой водой из канистры — на языке остался пластмассовый привкус. Чтобы как-то охладить канистру, опустил ее в воду у берега, между двух камней, отвалившихся когда-то от кромка плато.

Постепенно тело мое привыкло к прохладе, гусиная кожа прошла и бодрость мало-помалу стала возвращаться.

Я сидел на прохладном камне. Смотрел на море, на косые линии волн, спокойно и монотонно шлифовавшие берег.

«Жизнь прекрасна…» — думалось мне, хотя думалось как-то грустно и с иронией. Сам ли я иронизировал над собой или же мысль эта была каким-то внутренним миражом, причиненным солнечной жарой — не знаю. Хотя если мираж возникает внутри, в форме мысли, да еще и в первый день пребывания в пустыне — это уже совсем печально.

Но мне не было печально. Мне было спокойно и не хотелось ни двигаться, ни уходить из этого укромного прохладного уголка. Мне ничего не хотелось. Разве что просто сидеть и смотреть на море, яркое, блестящее на солнце, от которого я так хорошо спрятался.

Не знаю, сколько я времени просидел у моря, отдыхая и наслаждаясь отсутствием жары. Часы мои — только я их ни тряс — работать не хотели. Вода из них вылилась, то ли выпарилась, оставив с внутренней стороны стекла запотелость, сквозь которую с трудом различимы были две застывшие стрелки.

Что-то мне подсказало, что и на солнце уже не так жарко. Линия горизонта вроде бы приблизилась и задрожала сильнее. Должно быть, вечерело.

Я вытащил из воды канистру, надел рюкзак и снова выбрался на песок. И действительно — солнце уже опускалось. Песочный горизонт понемногу краснел. И сам воздух был уже не настолько сухим и горяче-колким.

Я продолжил свой путь, и теперь мне шлось намного легче, чем по недавней жаре. Это открытие заставило меня вспомнить какую-то книгу, в которой путешественники тоже шли через пустыню, и шли они только вечерами и ночами.

«Что ж, — подумал я. — Вперед и с песней».

Глава 22

Заснул я поздно ночью, в темноте, над которой горели, освещая друг друга, звезды. Песок, подостыв, сохранил в себе солнечное тепло. Воздух, как одеяло, которое невозможно снять, тоже согревал меня. Я накрыл голову футболкой.

Проснулся оттого, что ощутил около лица какое-то чужеродное шевеление. В испуге сдернул футболку и увидел маленького скорпиона. Резко отодвинулся, щурясь от утреннего солнца. Скорпион лениво покрутился на месте и не спеша закопался в песок.

Это утреннее знакомство с местным животным миром взбодрило меня лучше холодной воды, но умыться тоже не мешало. Я пошел к морю. Нашел провальчик, спустился на берег и плеснул в лицо несколько пригоршней прохладного грязнозеленого Каспия.

Пока было не слишком жарко, я решил, памятуя вчерашнее открытие, использовать это время на дорогу, а когда уже пригреет посильнее-засесть в каком-нибудь гроте на берегу в ожидании вечера.

Не позавтракав, я забросил рюкзак на плечи — он мне показался даже тяжелее, чем вчера. Взял в руку канистру и уже собрался было идти, как вдруг обратил внимание на какие-то следы на песке. Трудно было понять природу этих следов, ведь песок не сохранял четких линий и очертаний. Но следы эти прошлись вокруг места моего ночлега. Я посмотрел на следы, которые сам оставлял на песке — то же самое. Прошелся вдоль своих следов к морю и увидел, что паралельно им метрах в двух-трех такая же цепочка следов опускалась на берег по соседней расщелине.

Озадаченный, я прислушался к окружавшей меня тишине, но было тихо, хрустально тихо.

Пожав плечами, но все еще думая об этих следах, я пустился в путь.

Солнце поднималось и уже начинало обжигать меня, проникая даже через накинутую на голову футболку. Удалось мне пройти пару километров, не больше.

Понимая, что рисковать игрой с солнцем пустыни не стоит, я спустился к морю и присел на прибрежный камень. Опять резкий спуск в тень вызвал движение холода по коже, но этот холод пробежался по телу приятной освежающей волной.

Я позавтракал, выпил воды из канистры. Искупался в море — почему-то вчера мне эта идея не пришла в голову, а сегодня, поплескавшись в прохладной воде, я получил массу удовольствия. И высох за какие-то несколько минут, поднявшись на плато. А высохнув, снова спустился к камню. Сидел на нем, следя за горизонтом и ожидая вечера.

Далекий дрожащий горизонт располагал к размышлениям, и состояние мое было в этот момент таково, что я спокойно воспринимал все со мной происходящее и уже не злился ни на себя, забравшегося в безжизненные места со странной авантюрной целью, ни на покойника Гершовича, потревоженного мною и мне же подсказавшего направление этого путешествия. Впрочем, не из-за него я отправился сюда. Скорее угроза неизвестных мне бандитов, которым я нарушил планы, натолкнула меня в дорогу. Подтолкнула резко, даже не оставив времени на подготовку.

И стало мне вдруг на минутку грустно. Подумал я, что у бандитов память хорошая. Вернусь я в Киев — если вернусь, — они снова объявятся. А у меня и за квартиру не уплачено, и за телефонные разговоры…

Я уставился завороженным взглядом на дрожащую линию горизонта. Увидел какой-то далекий кораблик, который несколько минут плыл прямо по этой линии, а потом исчез, отправившись дальше, за горизонт.

Когда полуденная жара спала и уже, казалось, больше тепла поднимается от песка вверх, чем идет вниз от солнца, я снова взобрался на плато и пошел дальше.

На этот раз я шел долго. Часа четыре. И шел бы еще, если б вдруг не увидел торчащий из песка выцветший на солнце кусок брезента. Простое любопытство заставило меня потянуть этот брезент на себя. Песок не отпускал его, и это меня раззадорило. Я сбросил рюкзак и, расчистив песок над брезентом руками, снова потянул. Брезент немного поддался, но буквально на десять-пятнадцать сантиметров. Я снова разгребал песок руками, пытаясь высвободить жесткую материю. Когда еще сантиметров двадцать брезента вытащились из-под песка, я увидел, что передо мной палатка. Не меньше часа я потратил на то, чтобы полностью высвободить ее из песочного плена. Устал неимоверно, и снова стало жарко — уже больше от физических усилий, чем от зависшего на небе солнца. Пот катился с меня частыми каплями, падал на песок и тут же исчезал, только на какое-то мгновение окрашивая песок живой влагой. Я присел у этой палатки, отдышался. Несмотря на усталость, я был очень рад находке — ведь словно дом нашел! Теперь можно и от дождя спрятаться, и от солнца… Правда, пойди сейчас дождь — не захотелось бы мне от него прятаться.