1923
"Заметался пожар голубой…"
Заметался пожар голубой*,Позабылись родимые дали.В первый раз я запел про любовь,В первый раз отрекаюсь скандалить.
Был я весь как запущенный сад,Был на женщин и зелие падкий.Разонравилось пить и плясатьИ терять свою жизнь без оглядки.
Мне бы только смотреть на тебя,Видеть глаз златокарий омут,И чтоб, прошлое не любя,Ты уйти не смогла к другому.
Поступь нежная, легкий стан,Если б знала ты сердцем упорным,Как умеет любить хулиган,Как умеет он быть покорным.
Я б навеки забыл кабакиИ стихи бы писать забросил,Только б тонко касаться рукиИ волос твоих цветом в осень.
Я б навеки пошел за тобойХоть в свои, хоть в чужие дали…В первый раз я запел про любовь,В первый раз отрекаюсь скандалить.
1923
"Ты такая ж простая, как все…"
Ты такая ж простая, как все*,Как сто тысяч других в России.Знаешь ты одинокий рассвет,Знаешь холод осени синий.
По-смешному я сердцем влип,Я по-глупому мысли занял.Твой иконный и строгий ликПо часовням висел в рязанях.
Я на эти иконы плевал,Чтил я грубость и крик в повесе,А теперь вдруг растут словаСамых нежных и кротких песен.
Не хочу я лететь в зенит,Слишком многое телу надо.Что ж так имя твое звенит,Словно августовская прохлада?
Я не нищий, ни жалок, ни малИ умею расслышать за пылом:С детства нравиться я понималКобелям да степным кобылам.
Потому и себя не сберегДля тебя, для нее и для этой.Невеселого С.А. Тья залог —Сумасшедшее сердце поэта.
Потому и грущу, осев,Словно в листья, в глаза косые…Ты такая ж простая, как все,Как сто тысяч других в России.
1923
"Пускай ты выпита другим…"
Пускай ты выпита другим*,Но мне осталось, мне осталосьТвоих волос стеклянный дымИ глаз осенняя усталость.
О, возраст осени! Он мнеДороже юности и лета.Ты стала нравиться вдвойнеВоображению поэта.
Я сердцем никогда не лгуИ потому на голос чванстваБестрепетно сказать могу,Что я прощаюсь с хулиганством.
Пора расстаться с озорнойИ непокорною отвагой.Уж сердце напилось иной,Кровь отрезвляющею брагой.
И мне в окошко постучалСентябрь багряной веткой ивы,Чтоб я готов был и встречалЕго приход неприхотливый.
Теперь со многим я мирюсьБез принужденья, без утраты.Иною кажется мне Русь,Иными кладбища и хаты.
Прозрачно я смотрю вокругИ вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,Что ты одна, сестра и друг,Могла быть спутницей поэта.
Что я одной тебе бы мог,Воспитываясь в постоянстве,Пропеть о сумерках дорогИ уходящем хулиганстве.
1923
"Дорогая, сядем рядом…"
Дорогая, сядем рядом*,Поглядим в глаза друг другу.Я хочу под кротким взглядомСлушать чувственную вьюгу.
Это золото осенье,Эта прядь волос белесых —Все явилось, как спасеньеБеспокойного повесы.
Я давно мой край оставил,Где цветут луга и чащи.В городской и горькой славеЯ хотел прожить пропащим.
Я хотел, чтоб сердце глушеВспоминало сад и лето,Где под музыку лягушекЯ растил себя поэтом.
Там теперь такая ж осень…Клен и липы, в окна комнатВетки лапами забросив,Ищут тех, которых помнят.
Их давно уж нет на свете.Месяц на простом погостеНа крестах лучами метит,Что и мы придем к ним в гости,
Что и мы, отжив тревоги,Перейдем под эти кущи.Все волнистые дорогиТолько радость льют живущим.
Дорогая, сядь же рядом,Поглядим в глаза друг другу.Я хочу под кротким взглядомСлушать чувственную вьюгу.
9 октября 1923
"Мне грустно на тебя смотреть…"
Мне грустно на тебя смотреть*,Какая боль, какая жалость!Знать, только ивовая медьНам в сентябре с тобой осталась.
Чужие губы разнеслиТвое тепло и трепет тела.Как будто дождик мороситС души, немного омертвелой.
Ну что ж! Я не боюсь его.Иная радость мне открылась.Ведь не осталось ничего,Как только желтый тлен и сырость.
Ведь и себя я не сберегДля тихой жизни, для улыбок.Так мало пройдено дорог,Так много сделано ошибок.
Смешная жизнь, смешной разлад.Так было и так будет после.Как кладбище, усеян садВ берез изглоданные кости.
Вот так же отцветем и мыИ отшумим, как гости сада…Коль нет цветов среди зимы,Так и грустить о них не надо.
1923
"Ты прохладой меня не мучай…"
Ты прохладой меня не мучай*И не спрашивай, сколько мне лет.Одержимый тяжелой падучей,Я душой стал, как желтый скелет.
Было время, когда из предместьяЯ мечтал по-мальчишески — в дым,Что я буду богат и известенИ что всеми я буду любим.
Да! Богат я, богат с излишком.Был цилиндр, а теперь его нет.Лишь осталась одна манишкаС модной парой избитых штиблет.
И известность моя не хуже,От Москвы по парижскую рваньМое имя наводит ужас,Как заборная, громкая брань.
И любовь, не забавное ль дело?Ты целуешь, а губы как жесть.Знаю, чувство мое перезрело,А твое не сумеет расцвесть.
Мне пока горевать еще рано,Ну, а если есть грусть — не беда!Золотей твоих кос по курганамМолодая шумит лебеда.
Я хотел бы опять в ту местность,Чтоб под шум молодой лебедыУтонуть навсегда в неизвестностьИ мечтать по-мальчишески — в дым.
Но мечтать о другом, о новом,Непонятном земле и траве,Что не выразить сердцу словомИ не знает назвать человек.
1923
"Вечер черные брови насопил…"
Вечер черные брови насопил*.Чьи-то кони стоят у двора.Не вчера ли я молодость пропил?Разлюбил ли тебя не вчера?
Не храпи, запоздалая тройка!Наша жизнь пронеслась без следа.Может, завтра больничная койкаУпокоит меня навсегда.
Может, завтра совсем по-другомуЯ уйду, исцеленный навек,Слушать песни дождей и черемух,Чем здоровый живет человек.
Позабуду я мрачные силы,Что терзали меня, губя.Облик ласковый! Облик милый!Лишь одну не забуду тебя.
Пусть я буду любить другую,Но и с нею, с любимой, с другой,Расскажу про тебя, дорогую,Что когда-то я звал дорогой.
Расскажу, как текла былаяНаша жизнь, что былой не была…Голова ль ты моя удалая,До чего ж ты меня довела?
1923
"Мы теперь уходим понемногу…"
Мы теперь уходим понемногу*В ту страну, где тишь и благодать.Может быть, и скоро мне в дорогуБренные пожитки собирать.
Милые березовые чащи!Ты, земля! И вы, равнин пески!Перед этим сонмом уходящихЯ не в силах скрыть моей тоски.
Слишком я любил на этом светеВсе, что душу облекает в плоть.Мир осинам, что, раскинув ветви,Загляделись в розовую водь!
Много дум я в тишине продумал,Много песен про себя сложил,И на этой на земле угрюмойС.А. Тлив тем, что я дышал и жил.
С.А. Тлив тем, что целовал я женщин,Мял цветы, валялся на травеИ зверье, как братьев наших меньших,Никогда не бил по голове.
Знаю я, что не цветут там чащи,Не звенит лебяжьей шеей рожь.Оттого пред сонмом уходящихЯ всегда испытываю дрожь.
Знаю я, что в той стране не будетЭтих нив, златящихся во мгле…Оттого и дороги мне люди,Что живут со мною на земле.
1924
