Читаем без скачивания У истока реки - Патрисия Сент-Джон

Если я найду этот исток, думал Франциск, то, возможно, стану счастливым. И тогда, может быть, папа и мама полюбят друг друга, а Глория навсегда исчезнет, маме станет лучше, Венди перестанет щипаться, а Тайк больше никогда не вспомнит о нем.

Что же еще она говорила? Он силился припомнить. «Когда начнешь познавать Иисуса, начнешь узнавать Самого Бога». Сегодня вечером надо будет слушать внимательнее, решил Франциск.

ГЛАВА XI ИСТОК

Каждый вечер Франциск весь превращался в слух, и многое ему удалось запомнить, потому что рассказы об Иисусе очень заинтересовали его. Франциск узнал о том, как Иисус умер в Страстную пятницу из-за того, что Он любил людей и хотел понести наказание за их злодеяния и дурные поступки. Он также узнал, что Иисус воскрес из мертвых в день Пасхи, что Он жив до сих пор и по-прежне-му любит всех людей. Потом они слушали рассказы о Его земной жизни – о том, как Он исцелял людей, помогал им и любил их. Любовь, любовь, любовь – это слово эхом звучало в ушах Франциска.

Но хотя ему нравились эти рассказы, они никоим образом не изменили его. Он все так же бросал камни в лебедей и уток и лез из кожи вон, чтобы хоть чем-нибудь досадить Кейт. Когда никто не видел, он воровал со стола лучшие куски и убегал к реке, и он все еще рассказывал выдуманные им самим истории. Ему сказали, что его мама уже поправляется, и Франциск стал бояться, что скоро он вернется домой. Он очень хотел увидеть маму, но не хотел возвращаться домой – а вдруг опять начнутся ссоры и скандалы. Снова появится Глория, Венди начнет щипаться, Тайк будет кружить поблизости. И не будет всему этому ни конца, ни края, потому что ничего не изменилось.

Он и не заметил, как подошли к концу весенние каникулы, потому что постоянно был чем-нибудь занят. Они с Мартином и Крисом помогали на ферме и возились с лодкой, строили на острове шалаш, плавали, удили рыбу, наблюдали за гнездами. Франциск с радостью занимался всем этим, но больше всего ему нравилось бывать у реки, или на реке, или в реке. Он не смог бы объяснить даже самому себе, почему вдруг так полюбил реку. Может быть, из-за связанного с ней первого в его жизни приключения или потому, что благодаря ей он оказался в доме дяди Джона. Долгими часами Франциск лежал и рассматривал карту, на которой голубой ленточкой вилась река. Он представлял себе, как река становится шире и глубже, пробегая мимо больших городов и впадая в море. Иногда он мысленно отправлялся вверх по течению, туда, где река брала свое начало высоко в горах, где пенился и пузырился выбивающийся из земли родник – где рождалась река. Франциск решил, что когда вырастет, первым делом пройдет вверх по течению и отыщет исток реки.

До конца пасхальных каникул оставалось только три дня. Кейт радовалась, а Мартин ворчал, недовольный тем, что ему скоро придется возвращаться в школу. В тот вечер после вечерней молитвы дядя Джон сделал одно объявление.

– Завтра на ферме будет много работы, – сказал он. – Надо подстричь лужайку, прополоть цветочные клумбы и разбросать удобрения. Если все мы хорошо поработаем завтра и сделаем всю работу, то послезавтра мы сможем устроить себе праздник. Мартин, Франциск и Крис, я пойду с вами на скотный рынок, а мама побудет дома в тишине и покое. Кейт, ты можешь пойти с нами, если хочешь.

– Я завтра поработаю во дворе и останусь дома, чтобы закончить сочинение, – сказала Кейт, которая отличалась прилежанием и трудолюбием не только дома, но и в школе.

– Тогда весь дом останется в твоем распоряжении, – сказала мама и пояснила: – Я собираюсь сходить в парикмахерскую.

– Здорово! – воскликнула Кейт. – Я люблю оставаться дома одна. Когда никого нет, здесь тихо и спокойно.

Она многозначительно посмотрела на Франциска, который иногда наигрывал на пианино «Собачий вальс». Они никогда по-настоящему не ссорились, потому как Франциск считал Кейт уже достаточно взрослой, но все же не мог простить ей пренебрежительного отношения к себе. Как-нибудь он с ней поквитается. Он поднялся в свою комнату, бормоча себе под нос разные грубости, и вдруг понял, что ему совсем не хочется работать завтра под ее пристальным надзором и все время ожидать от нее каких-нибудь замечаний. Нет, совсем не так он представлял себе хорошо проведенный день.

Ведь он не слуга и не станет делать того, чего не хочет. Надо будет заняться чем-нибудь другим.

Он заснул, всем сердцем ненавидя Кейт, но во сне увидел нечто интересное. Ему снилось, что он бежит вдоль берега реки к ее истоку, но русло реки высохло, и ее берега превратились в запекшуюся под палящим солнцем грязь и были похожи на пустыню, фотографию которой он видел в учебнике по географии. Вдруг он заметил сбегающий с горного склона ручеек, и там, где он протекал, все цвело, зеленело и благоухало. Река жизни, сказал он себе и проснулся – в окно уже светило солнце, где-то рядом куковала кукушка. Река жизни, повторил он, стараясь вспомнить, когда и где он впервые услышал эти слова. Скорее всего, в церкви, решил Франциск.

Он поспешно выбрался из-под одеяла, ощущая на своей коже нежные прикосновения солнечных лучей – поцелуи небесного светила. Он не станет проказничать. Именно во сне он пришел к такому заключению. Скоро ему предстоит вернуться в школу, и он собирался посвятить один из дней самому себе. Дядя Джон всегда вставал очень рано, но все же не в такой ранний час, и Франциск подумал, что его день настал. Он набил карманы печеньем и ломтиками холодного мяса и оставил на столе записку: «Я ушел. Но я вернусь. Люблю всех вас. Франциск».

Он выкатил из гаража велосипед и почувствовал облегчение, когда дом фермера скрылся за деревьями. Он ехал вдоль берега, держась поближе к воде, и хотя знал, что вряд ли сумеет добраться до истока реки высоко в горах, все же решил подобраться к нему как можно ближе. Перед ним до самого горизонта возвышались холмы и горы, поросшие травой и деревьями.

Он мчался по дороге мимо цветущих изгородей, но вскоре понял, что так он отклонится в сторону: река терялась из вида. Подъехав к ближайшему поселению, Франциск оставил велосипед в гараже, объяснив его дружелюбному хозяину, что хочет немного прогуляться. Мужчина без лишних вопросов согласился присмотреть за велосипедом и показал Франциску тропинку, что вела к реке, протянув ему пакетик чипсов. Франциск шагал среди цветущих лютиков, ощущая ликующую свободу, слушая пение птиц, любуясь небом и жуя чипсы. Это апрельское утро он будет помнить всю свою жизнь.

Но и пешком идти было не так-то просто. Иногда он шел по тропинке, но временами ему приходилось протискиваться сквозь кустарник и пролезать между рядами колючей проволоки, которой были огорожены поля с молодыми побегами пшеницы. Так он прошел несколько миль. Утренние тени стали короче, начинало припекать солнце. Но река словно и не собиралась становиться мельче и уже, что указывало бы на приближение к ее истоку.

На каждом шагу он встречал что-нибудь интересное. Франциск вошел в тенистый лес, в котором благоухали колокольчики. Он присел на пенек и подкрепился, не спуская глаз с реки, поблескивавшей сквозь пышную крону буков. Чуть позже он увидел, как зимородок выпорхнул из своей норы и пронесся над самой поверхностью воды, почти касаясь ее крыльями. На берегу пахло чесноком, а на одном из полей он увидел семейство кроликов, которые смешно умывали лапками свои мордочки. Ни одного мгновения Франциск не чувствовал себя одиноким. Журчание и плеск воды, блеяние овец и ягнят – вот что составляло ему компанию. Он утратил всякое ощущение времени и мог идти вот так целую вечность, думая о реке или замышляя, как досадить Кейт.

– Река жизни, – тихо сказал он самому себе. – Исток прекрасной реки.

Уже наступил полдень, стало очень жарко, и местность вокруг начала меняться – появились холмы. Франциск понял, что подошел к предгорью. «Далеко, далеко в горах!» Кажется, он уже был там. Река стала заметно уже, но он даже не догадывался, что она стала совсем не мельче, а наоборот – глубже.

И вот, обогнув лужайку, он увидел то, что искал, – искрящийся ручеек сбегал по золотистым камушкам и впадал в реку. Незабудки и лютики росли по обеим его сторонам, и кое-где темнели болотистые топи. Франциск задрал голову – если он пойдет вдоль этого ручья, поднимаясь все выше в горы, то, возможно, сможет найти исток реки. Он снял сандалии, приладил их себе на шею и стал взбираться на склон, по которому сбегал ручей.

Ему приходилось нелегко, потому что иногда склон становился очень крутым и в этих местах ручей прерывал свой быстрый бег и весело прыгал с высоты, словно небольшой водопад. Время от времени ему приходилось цепляться за пучки травы и папоротника, а иногда холмы расступались и на его пути возникало пастбище, усеянное яркими звездочками маргариток. Оглядываясь назад, где-то внизу он видел сверкающую ленту реки, петлявшую между плакучих ив, ольховых деревьев и исчезавшую за грядой холмов. Да, чтобы найти главный исток реки, мне придется подрасти, но пока я займусь этим ручейком, думал Франциск. А теперь вперед, к вершине.