Читаем без скачивания Чюрлёнис - Э. Межелайтис

«Вид беспредельного пространства» становится основным содержанием творчества Чюрлёниса. Ему было тесно на земле, и он стремился все дальше, все выше и выше. Он так и не увидел пирамид, не дожил до века космонавтов, не было в Литве и таких Гималаев, но, увидев однажды просторы Райгардаса или взойдя на вершины Кавказских гор, он уже никогда не хотел ни в мечтах, ни в творчестве опуститься туда, где «вершатся земные дела». И если он все-таки снисходил иногда до земных дел, то не привлекали его, по его же словам, «толкотня, шум, беспокойство». Художника и тут интересовала красота литовской природы, творение литовского народного гения (например, невыразимо прекрасная резьба по дереву в «Жемайтийском кладбище» и «Жемайтийских крестах»).

Гимн далям поет Чюрлёнис и в «Жертве» и в «Жертвеннике». На обеих картинах изображен горящий костер, над которым клубится дым. Это огонь, которому приносят жертву, или пламя, горящее на жертвеннике.

Если эти произведения сближает вид беспредельного пространства и композиция, то по настроению и колориту они совершенно различны. «Жертвенник» – светлая вещь с преобладающим зеленоватым и красным колоритом. «Жертва» – картина с красновато-черным колоритом. Композиционную схему «Жертвенника» составляет расположенный в центре картины треугольник, а в «Жертве» мы видим диагональ, идущую из правого нижнего угла до верхнего левого. «Жертвенник» исполнен спокойствия, а «Жертва» полна тревожным ожиданием. В «Жертвеннике» доминирует пейзаж со строго геометрическими линиями, а в «Жертве» – живое существо с пейзажем, который полон контрастов – извилистых и прямых линий, светлых и темных пятен.

Итак, две близкие по теме картины решаются диаметрально противоположно, так как в каждом случае Чюрлёнис добивался иного воплощения темы. В «Жертвеннике» художник хотел подчеркнуть величие мира, ширь морей, где в укромных бухтах, если смотреть с высоты облаков, корабли кажутся игрушками, а человека и вовсе не видно, зато его творческий гений – сам жертвенник – рассказывает о подвигах людей, о их мечтах, о творимых ими удивительных легендах. «Жертвенник» поражает зрителя величием разума и чувств человека, казалось бы, такого ничтожного среди этой бескрайней шири, его могуществом, когда искусство – все равно изобразительное, архитектурное или поэтическое – доминирует над твердью земной и хлябью морской, над его же собственным чудесным творением – пароходом. «Жертвенник» говорит языком символов о вечно горящем огне творчества, который был принесен людям ценой гибели самих Прометеев. «Жертвенник» словно рассказывает об огне, который не только греет, но и вечно горит в сердцах людей, пока живут они на земле. И претворяется этот огонь в прекрасные создания творческого гения человека, в поразительные достижения науки и искусства. «Жертвенник» словно утверждает могучую духовную силу физически маленького человека. В «Жертве», картине философско-космического плана, доминирует сам человеческий гений (ангел), который хочет разрешить вечную дилемму истины и лжи. Художник верит в победу истины – белый дым, символизирующий истину и добро, торжественно, триумфально поднимается вверх, в небо, в беспредельность космоса. В этой картине прекрасно выражено кредо Чюрлёниса, которое он не раз пытался изложить в своих письмах и литературных заметках. «Я всегда мечтал, чтобы человек был таким, как я его представляю себе, то есть человеком, который все чувствует, понимает и стремится к истине, добру, красоте»,- писал он своему брату Повиласу еще в 1902 году.

В «Жертвеннике» художник идеализирует красоту, мудрость, в «Жертве» – истину. А если окинуть взглядом все творчество Чюрлёниса, то легко заметить, что стремления к истине, добру и красоте доминируют то отдельно в каком- либо произведении, то соединившись в каких-то вариантах, то звучат все вместе.

В картине «Прелюд Витязя города» Чюрлёнис хотел выразить пробуждение национального сознания литовского народа. Обобщенный образ литовского города в «Прелюде» типичен для архитектурного облика литовского края, содержит метко зафиксированные архитектурные ансамбли и детали. Это не Вильнюс и не Каунас и, конечно, не Шяуляй, не Клайпеда. Но это литовский город, который был бы именно таким, если бы из элементов существующих литовских городов мы надумали бы построить один-«самый литовский». Такой город и построил нам Чюрлёнис. Так же сконструировал он здесь и пейзаж. Это не Дзукия и не Жемайтия, не Аукштайтия и не Сувалькия. Он создал обобщенный литовский пейзаж с холмами и пригорками, с кустарниками и деревцами, с лугами и оврагами. А наверху – древний литовский герб -' всадник с мечом, Витязь. Он летит над Литвой, возвещая о наступлении утра пробудившегося литовского народа.

Чюрлёнис искал в природе в первую очередь настроение. Он трактовал пейзаж как живое существо. Природа могла радоваться, грустить, быть задумчивой или гневной. Не вызывает сомнений, что большое влияние на его творчество оказало пантеистическое восприятие им природы.

Этот пантеизм ярко проявился в его «Рексе», которым художник хотел обобщить свои космические циклы и отдельные картины на эту тему. «Рекс» словно просится в центр между двумя картинами «Сонаты звезд». Рекс – это царь вселенной. Он восседает на высоком троне над планетой, и весь космос вращается вокруг него – оси Вселенной. В «Рексе» Чюрлёнис «графически» скуп в колорите: картина написана в серых, красновато-зеленоватых тонах. Здесь нет цветовых акцентов, ярких цветовых пятен. Там, где художник хочет что-то в картине выделить, подчеркнуть, он оперирует не столько цветом, сколько светом. Темные места он тоже подчеркивает не колоритом, а тональностью. В картине есть и другие элементы графики – строгие, четкие линии, оконтуренные формы. Редки легкие цветовые переходы, а «живописный» мазок и вовсе не виден. Таким образом, решение «Рекса» преимущественно декоративно-графическое, поскольку в картине доминируют декоративное пятно, линия, тональное варьирование светотени.

Надо сразу же оговориться, что Чюрлёнис выбрал такую скупую, аскетическую цветовую гамму сознательно – он боялся обилием цвета отвлечь зрителя от своей главной идеи, от своего замысла.

О своем первом «Рексе» Чюрлёнис сказал, когда возник вопрос, не изображен ли здесь бог: «Только та сила… тот космос, который вращает мир, и то… лишь видение». Значит, когда Чюрлёнис создавал одного из своих «Рексов», он не думал ни о боге, ни о божественном – ему хотелось в «видении» выразить величие космоса. И Чюрлёнис показал это величие, эту силу, «вращающую мир». И тут фантазия художника дошла, видимо, до предела: его силы, как физические, так и умственные, стали иссякать, началась психическая болезнь. Первыми это заметили его друзья.

Больного Чюрлёниса привезли в Друскининкай, где он провел несколько месяцев, затем перевели в Пустельницкую психиатрическую больницу недалеко от Варшавы.

5 ноября 1910 года Чюрлёнис написал свое последнее письмо жене Софии Чюрлёнене-Кимантайте в Каунас, куда в то время она переселилась с дочерью Дануте: «Приветствую тебя, Зосяле, Кастукас. Может быть, скоро увидимся. Целую Дануте».

Когда-то Чюрлёнис мечтал: «Если бы можно было хоть немножко приподнять завесу и увидеть, что будет через три, пять, десять лет…» Ни одно из этих желаний не исполнилось- ему не пришлось ни «скоро увидеться» с женой и дочерью, ни «приподнять завесу» над будущим. Ему не довелось вернуться к своим, чтобы вновь создавать удивительные произведения. Он простудился, заболел воспалением легких и 10 апреля 1911 года скончался. Похоронен Чюрлёнис в Вильнюсе, на кладбище Расу. Один из его варшавских учителей, а затем страстный почитатель Ф. Рушиц сказал в прощальном слове на его похоронах: «Мы, видевшие становление его таланта от первых неожиданных проявлений до поздних, с таким нетерпением ожидаемых шедевров, прощаемся с человеком кристальной чистоты, с другом, полным благородных устремлений, и сохраним глубоко в памяти трагически оборвавшуюся песню… Есть у Чюрлёниса одна картина, хорошо вам известная. Из пробуждающегося света взлетает птица и, обогнув вершину широким взмахом своих крыльев, улетает вдаль. Это картина «Весть». С такой вестью пришел Чюрлёнис. Он был пророком нового молодого искусства, которому дал направление, а своей земле и своим соотечественникам он возвестил о пробуждении в них самих красот весны».

Речь Фердинанда Рущица – это как бы слова прощания всей польской культурной общественности, знакомой с талантом Чюрлёниса. Она характерна тем, что подчеркивает интернациональность искусства Чюрлёниса, который перешагнул узкие границы национальной школы и стал нужен всем народам.

Известие о смерти Чюрлёниса было опубликовано в вильнюсских, петербургских, московских и варшавских газетах разного направления. На его могилу легли венки от литовских, русских, польских деятелей искусства, искренне любивших художника-композитора. Почтило Чюрлёниса и Литовское художественное общество, одним из основателей которого он являлся. Был тут и венок от товарищей по «Миру искусства», с которыми он столь активно сотрудничал в последние годы. В печати появилось много статей с выражением соболезнования по поводу безвременной кончины литовского художника.