Но с точки зрения рёриховцев, Христос не восстановил единство Своей души со Своим человеческим распятым телом; Он лишь докончил то, что начали палачи: истлил и разложил его окончательно – “Дух Христа своим приказом разложил свое тело на атомы”[185]. Именно так «истинно научно разъясняет Елена Иавновна феномен воскресения Христа»[186]. Ну, не воссоединил Христос Свою душу со Своим телом, а, напротив, окончательно избавился от него. Елена Ивановна это даже доказала. Причем «истинно научно»…
Поскольку сейчас мы занимаемся сопоставлением православия и рёрихианства ради выяснения вопроса о том, действительно ли между ними нет содержательных противоречий, давайте помедлим на этом месте и осознаем, что означает сказанное Е. Рёрих. Как совершенно справедливо говорят современные рёриховцы-издатели книги Мяло – “Христианское учение подчеркивает, что два естества (божественное и человеческое) соединены в Спасителе… неслиянно, неизменно (без ослабления свойств и божественной и человеческой природы), нераздельно, неразлучно (никогда не разлучаясь друг с другом”[187]. Действительно, именно так в 451 г. объяснил тайну Боговоплощения Четвертый Вселенский Собор, на который сотрудники “Беловодья” и ссылаются.
Но если человеческая природа воспринята Христом неизменной – значит, Христос воспринял и человеческую телесность, ибо человек (в отличие от ангелов и животных) есть именно сочетание душевного и телесного начал. Еще во втором веке св. Иустин Философ пояснил очевидное: “Разве душа сама по себе человек? Нет - она душа человека. А тело разве может быть названо человеком? Нет - оно называется телом человека. Ни то ни другое в отдельности не составляет человека, но только существо, состоящее из соединения одного и другого, называется человеком” (св. Иустин Мученик. Отрывок о воскресении,8).
Такая, сложная и неизменная в своей сложности душевно-телесная человеческая природа воспринята Христом, и воспринята она Им навсегда: “неразлучно”. Так верует православие. А что же мы читаем у Е. Рёрих? Что Христос уничтожил Свое человеческое тело!
Так что бремя выбора неизбежно: или православие – или рёрихианство, врущее, будто оно не противоречит основам православия.
Ясно, что Рёрих, не позволившая даже Христу воскресить Его тело, не оставляет такой надежды и христианам. Верить в то, что христиане вслед за Христом воскреснут в своем физическом теле, можно, по мнению Е. Рёрих, лишь пребывая в “самоодурении”[188].
Чтобы хулу на “самоодуренных” христиан выдать за “подлинное христианство”, Е. Рёрих опять идет на прямую ложь: “Что же касается до предположения, что люди воскреснут в своих физических телах, то мне думается, что лишь абсолютные невежды могут так мыслить. Тем более, что, именно, в Писании неоднократно указано - "что тленное не может стать нетленным"”[189].
Ложью здесь является ссылка на Писание. Нигде в Библии нет мысли о том, что “тленное не может стать нетленным". Более того – такой мысли в Библии не может быть просто потому, что весь пафос Нового Завета – это идея преображения. Наконец, в Библии есть тексты, прямо отвергающие рёриховский тезис: “И мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?” (1 Кор. 15, 52-55). “Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего” (Рим. 8, 19-23)
Итак, ап. Павел неоднократно говорит, что “тленному сему надлежит облечься в нетление”, а Рёрих неоднократно заверяет, будто именно “апостол Павел подтверждает это своими неоднократными речениями - "тленное не может стать нетленным”[190]. Как это оценить? В лучшем случае – как агрессивное невежество (именно агрессивное, потому что Рёрих “абсолютными невеждами” именует тех, кто не соглашается с ее безосновательной интерпретацией Писания). В худшем – как сознательную ложь.
Но поскольку христиане верят в будущее своих тел, веря в то, что “Бог сохраняет все”, что тело способно к соучастию в Божией вечности – они хранят кладбища и почитают святые мощи… Рёриховцы же мечтают все это сжечь: “Кладбища вообще должны быть уничтожены как рассадники всяких эпидемий”[191]. “Легко понять, что сожжением нельзя так разложить на атомы, как огнем духа. Низшее — кладбища и мощи, выше — сожжение, выше — огонь духа. Но на Земле лишь Христос исполнил это”[192]. И вот уже современная рёриховка (как и всякая верная рёриховка – “противница кладбищ”[193]) пишет: “Психические испарения кладбищ вызывают и усиливают у людей чувства страха, тоски, отчаяния, безысходности, скептицизма и т.д. Эманации трупов способствуют многим тяжелым заболеваниям психики и являются провокаторами или усилителями печали, уныния, глубокого разочарования и даже отвращения к жизни, в результате чего некоторые люди кончают с ней свои счеты. Испарения кладбищ отравляют детей даже во чреве матери! Жить около могил, даже священных, опасно. Это знание должно быть доведено до сознания народов”[194].
Оказывается, даже около священных могил, т.е. около святых мощей жить опасно… О нет, не от себя вещает это современная рёриховка. Так велит Агни Йога, продиктованная Елене Рёрих ее знакомыми духами: “Пора сжечь мощи” (Озарение, 2,4,3)[195].
Не в меру подозрительно относясь к ветхозаветному Священному Писанию христиан, Ксения Мяло слишком доверчиво восприняла декларацию Николая Рёриха о его православности. Она не потрудилась сопоставить заверение Н. Рёриха в принятии им православно-догматического вероучения, определенного Вселенскими Соборами, со словами его же супруги – “Достаточно прочесть постановления всех Вселенских Соборов в их последовательности, чтобы убедиться, как отходила Церковь от Первоисточника”?[196]
Боюсь, что Елена Ивановна не очень хорошо представляет себе предмет своей речи. Вероучительные “постановления всех Вселенских Соборов” – это прежде всего Символ Веры, сформулированный на Первом Никейском Соборе и незначительно дополненный на Втором, Константинопольском, Соборе (поскольку именно такой, Никео-Константинопольский Символ веры, составленный первыми двумя Соборами, является официальным вероисповеданием православия, и обретается в церковном обиходе, то, значит, согласие именно с ним высказал Н. Рёрих).
Суть тех уточнений в православную догматику, которые были внесены всеми последующими Соборами, выражается в одной фразе. “Символ веры” говорит, что во Христе Бог “воплотился и вочеловечился”. Последующие Соборы постепенно уточняют: что у воплотившегося Богочеловека Одна, Божественная Личность (III Собор); но эта Единая Личность владеет всей полнотой как Божественной, так и человеческой природы (IV-V Соборы), что человеческая природа Христа при этом не подверглась насилию, но сохранила свою человеческую свободную волю и собственно человеческий способ действия (энергию) (VI Собор), и что именно потому, что Христос есть истинный человек, Его можно изображать (VII Собор).
Как видим, “главных догматов Православной Церкви только два: догмат о св. Троице и догмат о воплощении Сына Божия”[197]. Итак, господа рёриховцы, поясните, что именно из этого можно назвать “отходом Церкви от Первоисточника”? В нашем Первоисточнике всегда утверждалась Личностность Бога. Всегда говорилось о Его свободе, о Его Любви. И только Рёрих удалось придумать “безличностную любовь”. Ибо, с одной стороны, она при случае не прочь поговорить о Божественной (космической) Любви, но при этом Личности в Боге не видит[198]. Так и объясните мне, теософы: любовь – это личностное чувство, или вы это слово прилагаете для обозначения просто слепого и бессознательного инстинкта? Многие ли рёриховцы, с восторгом внимающие рёриховскому призыву об «очищении догм» (Мир огненный. 3,69) знают православное вероучение и имеют более–менее корректное представление о том, что составляет суть церковной догматики? А если они ее не знают – то как они будут ее «очищать»?
И скажите откровенно - как же все-таки теософы и рёриховцы относятся к “церковной догме”? Признают “весь Символ веры”, согласно заверению Рёриха от 17 ноября 1934 года, или же отрицают и высмеивают, согласно требованиям Блаватской и махатм? Еще один махатмический текст для сопоставления: “Традиции наших времен не позволяют духу устремиться к высшим сферам. Церковь имеет догмы; семьи имеют рамки, сооруженные прадедами; народы имеют законы, лишившие их утверждения самодеятельности. Лишенные духа красоты, как познают Беспредельность?” (Беспредельность, 29). И что именно “лишенное красоты” есть в православной догматике? Даже если посмотреть на нее эстетским взглядом Рёриха, ища в ней не истину, а красоту – разве не изумительна православная догматика, несущая весть о соединении Бога и человека – таком соединении, при котором Бог, не переставая быть тем, чем был, стал тем, чем не был?!
