На счету Петра уже одиннадцать медвежьих охот, и он знает, что эти большие хищники совсем не так добродушны, как их рисуют защитники природы. Он до сих пор не может забыть одного местного мужика, который после встречи со зверем остаток жизни вынужден прожить в том облике, которым наградил его медведь, — скрюченное тело и голый череп. Этот мужик наткнулся на свою беду на медведицу с медвежонком, а более неудачной встречи в тайге трудно придумать.
Когда Петр Суворов учился на биофаке МГУ, он и не предполагал, что станет заниматься тем, чем сейчас.
Да, он потомственный биолог, его отец работал в Московском зоопарке, его любимцами и предметом заботы всегда были волки. Отец говорил ему:
— Знаешь, мне иногда кажется, что они умеют говорить. И я в конце концов научусь понимать их язык.
Волки казались Петру слишком жесткими по характеру. Ему хотелось мягкого и пушистого зверька, и он выбрал соболя. Ему нравилась его фация, его характер, который, казалось бы, не соответствует необычайно нежной внешности.
Он изучал биологию соболя и собирался заниматься этим до скончания дней. Экспедиции, в которых Петр подсчитывал численность драгоценного зверя для прогноза «урожайности» соболя, мех которого на международных аукционах ценится выше всякого другого, — увлекательная жизнь для молодого мужчины. Но человеку только кажется, что он сам управляет своим существованием, очень часто привычная жизнь рушится и надо строить другую, четко вслушиваясь в новые принципы, которые она тебе диктует.
Петр услышал веления времени, и ни разу не пожалел. Сейчас, вспомнив про этого изящного зверька, он подумал, что соболь в гневе похож на Вику! Такой же пушистый, с каштановым отливом на солнце, но способный громко шипеть и кусаться!
Петр рассмеялся, поразившись собственному неожиданному ходу мыслей, а немцы удивленно посмотрели на него, потом на переводчика — что он такое перевел, если гость внезапно развеселился?
— Простите, — сказал Петр, — я вспомнил один смешной случай.
Переводчик сказал это по-немецки, самодовольные бюргеры закивали, заулыбались, ожидая продолжения и выражая готовность посмеяться вместе с ним.
Петру пришлось сочинять охотничью байку прямо на ходу.
— Мы с приятелем, тогда студенты-дипломники, поехали на практику в Баргузинский заповедник, это в Восточной Сибири.
Немцы понимающе кивнули и свели брови, воображая себе снега Сибири.
— Это было осенью, полно ягод, грибов, и уже не было комаров. Мы забрели в совершеннейший бурелом, чтобы идти вперед, приходилось высоко поднимать ноги. — Он подвигал коленями, изображая, как высоко надо было их поднимать, а они, не успев дослушать перевод, изумленно уставились на него. Размер ботинок их удивил. — Мы наткнулись на избушку, охотники ставили раньше их повсюду, чтобы не спать под отрытым небом, это дело простое, тогда лес был ничей, то есть общий, глухомань, и мы знали, что там всегда можно переночевать или на худой конец спрятаться от дождя. Подошли, заглянули в оконце и ничего не увидели, нам показалось, оно занавешено изнутри. Ну что ж, думаем, дело ясное, недавно кто-то был здесь, значит, избушка вполне пригодна для жилья. Мы потянули на себя дверь — не поддается. Потом сообразили, что она навешена непривычно — открывается внутрь, а не наружу. Толкнули. Потом — порыв ветра и темнота. Свет пролился в глаза только через несколько минут, когда мы увидели, как на большой скорости — даже подумать невозможно, что косолапый способен так быстро перебирать лапами, — от нас уносился медведь. Мы посмотрели внутрь — судя по оставшимся следам, мишка, а может, и машка, довольно долго провел в заточении. Наверное, прельстился чем-то, дверь закрылась, и выйти медведь не смог. Он был не слишком большой, наверное сеголеток, прошлогодний медвежонок.
В глазах немцев светился интерес, Петр умел «завлечь клиента», как шутили его коллеги. А вот если рядом с ним будет Вика... Неужели ты, Петр Суворов, положил на девушку глаз ради шкурных интересов? Если так, то честнее стать ее клиентом, клиентом психолога, и консультироваться у нее за деньги. Но ведь ты-то хочешь... ты правда этого хочешь? Любви?
Да он готов ей отдать все деньги, все! Стоп! А кто тебе сказал, что они ей нужны? Девушка, похоже, сама ни в чем — и ни в ком? — не нуждается.
Нет такой девушки, которая ни в ком не нуждается, уверенно сказал себе Петр. Каждая нормальная девушка нуждается в мужчине. Какие отзывчивые были у нее губы, и как жаль, что не удалась поездка на море, он хотел отвезти ее в Брайтон. А уж там... Она бы не заработала радикулит, потому что они бы занимались любовью не на остывшем по осени берегу, а на хорошей кровати в хорошей гостинице. Он снова улыбнулся, но в его улыбке было что-то новое и очень личное, поэтому немцы отвели взгляд от его лица.
5
Вика прилетела в Москву под вечер, ее встретила Света, у нее был свой интерес прокатиться в Шереметьево — на новой машине, да на какой!
— Ты сейчас просто умрешь, — сказала она Вике, отнимая алые губы от ее щеки, расплываясь в неудержимой улыбке.
— Ну что ты такого натворила? — Вика выпятила нижнюю губу и подула вверх, сдувая челку с глаз. Но та снова упала — отросла, пора стричься.
— Не скажу, сама увидишь.
Они направились к стоянке, Света шла чуть впереди, видимо, ей не терпелось похвастаться обновкой.
— Ну, угадай, профессионалка, какой из этих автомобилей мой?
— А куда смотреть? Откуда и докуда?
— Хорошо, я облегчу тебе жизнь. Вот из этих пяти машин, какая моя?
Вика прикинула. Свежая «тойота», пятилетний «мерседес», новый «жигуль-восьмерка», вечный «москвич» и сегодняшний «форд-экспедишн».
— Ну, это просто игра в поддавки, — пожала плечами Вика.
— Почему же? — Света уставилась на подругу.
— Ну, две машины, да нет, даже три, просто исключаются из игры. Жена сосисочного короля не сядет за руль «жигуля», «москвича», равно как и этой «тойоты». «Тойота» не твоего цвета, хоть и новая. Разве ты хочешь походить на баклажан?
— Да я их терпеть не могу.
— Понимаю, в них, как и в помидорах, есть никотиновая кислота, которую ты не переносишь, точнее, твой организм.
— Да, меня тошнит от них.
— Остаются «мерс» и «экспедишн». Ну «мерс» исключается, слишком банально для тебя, ты девушка со вкусом, хоть и приехала в Москву из города Ливны.
Света фыркнула.
— Ты сама-то в это веришь?
— Во что?
— Что мы с тобой деревенские девушки?
— Между прочим, страна всегда прирастала провинцией, надеюсь, не забыла классиков. И потом — папа у тебя был кто? Вот именно. Директор крупного завода с прямым подчинением Москве. Дальше не надо ничего объяснять. Остается «экспедишн».
