Но Лаврецкого, насытившегося деньгами, овладела страсть к политическому влиянию, его не пугали поражения, изгнание или даже тюрьма. Войти каким то образом в историю, куда интереснее проживания своих капиталов. Благотворительность, на которую он успел изрядно потратиться, давала скромную известность филантропа. Его честолюбию, это как глоток воды жаждущему.
Власть терпела только лояльных олигархов, к числу которых принадлежал и Лаврецкий. Однако он или недостаточно проявлял преданность власти, или у него завелись очень влиятельные враги, решившие отнять бизнес.
Понимая, что тягаться с заказчиком на самом верху бессмысленно, он продал большую часть прибыльных активов. Его барыши оказались не удел, а спокойно проживать их в тёплых краях было не в его характере, который требовал компенсации. Способ он видел один - формировать независимую от государства идеологию.
Прямое политическое влияние исключалось примером безжалостной расправы над магнатом Ходорковским, после чего спонсировать можно было только партию власти, да и то, нужно было стать в очередь, из-за того, что она итак была перекормлена. Однако, многих, даже среди правящей элиты, это не устраивало, поскольку государство, несмотря на свою пугающую мощь, как огромную эскадру несло на отмель, из-за слеповатого самодовольства её капитанов. Впрочем, многие язвительные умы отмечали, что огромная великая Россия давно села на мель, и вытащить её из болота для далёкого плавания - занятие бесполезное.
Предлагать общественному сознанию альтернативную идеологию также было проблематично, поскольку телевидение контролировалось государством.
Но Лаврецкий не опускал руки и нашёл выход. Он стал скупать киностудии в стране и заграницей, надеясь снимать фильмы в пику официальному искусству, в планах было и создание независимого телевидения, вещавшего из зарубежья.
Однако пока это относилось к дальней перспективе. Сейчас его беспокоили слухи о подготовке новой атаки на него со стороны властей, которые, как правило, подтверждались. Возможно, его предупреждали, чтобы он исчез из страны, отводя ему время для этого. Он имел связи с чиновниками из правительства и даже из президентской администрации, но с какого то момента они отвернулись от него как по команде. Сейчас контакт остался только со Спириным, да и то через связных, и только потому, что спецслужба пыталась контролировать крупный бизнес как и многие важные сферы жизни. Посредник же, это почти всегда испорченный телефон, или подвох, а возможно и признак опалы. Поэтому Лаврецкий не особенно полагался на Спирина, подозревал его в двойной игре, но тот оставался единственным источником информации из высших кругов. В ближайшие дни Лаврецкому предстояла встреча с доверенным лицом этого тайного манипулятора.
***
Сегодня, на явочной квартире, Николай Спирин выглядел без тени намёка на интимные отношения с Ритой.
- У меня к тебе ответственное поручение, - начал он, когда они сели друг против друга у столешницы. - Послезавтра тебе предстоит встреча с Лаврецким.
Рита вскинула бровями над своими очаровательными крупными глазами.
- Секретные сведения? - озабоченно спросила она.
- Нет. Расслабься, дело не представляет служебной тайны. Просто слухи. Но от них может зависеть многое.
Спирин выдержал паузу, собираясь с мыслями, но выражение его было таким, будто он её гипнотизировал.
- У тебя будет частная встреча, ты подбросишь информацию, которая рано или поздно просочится в прессу. Лаврецкий в любом случае всё узнает. Но сейчас, мне нужна его реакция, до того как он что-то предпримет. Одним словом, ты зондируешь почву, от этого будет зависеть и тактика власти в отношении его.
- Но почему именно я? - тихо спросила Рита.
Спирин пристально смотрел на неё.
- Ты, лучшая кандидатура. У меня есть, конечно, и другие. Но у них нет твоего обаяния и ума. Ты выведешь мужчин на откровенность. Тем более что Лаврецкий в настоящее время холостяк.
- Ах, вот оно что? – воскликнула Рита. - Ты даешь мне лицензию на то, чтобы я с ним переспала? - оскорблёно добавила она.
- Разве я способен этого требовать? - воскликнул Спирин насмешливо и высокомерно. - По-моему, ты недооцениваешь наши отношения. Эти слова меня ранят. Твой шарм неотразимо действует на противника, а с другой стороны я же не могу посадить тебя в клетку. Ты вольная птица, этим мне и интересна. У меня недоверие к женщинам, которые принадлежат кому-то, пусть даже и мне. Я не хочу быть связанным ревностью, - резюмировал он спокойно.
- В любом случае, я не собираюсь с ним спать, - отрезала Рита, не понимая до конца, где издёвка в словах Спирина, а где искренность.
- Мне приятно это слышать… Но тебе не придётся с ним даже флиртовать…
- Будто он не понимает, что мы будем его интриговать.
- В политике всё интриги. Рита, это то задание, о котором многие могут только мечтать, - загадочно изрёк Спирин, будто бы хотел даже подмигнуть.
- Ну, хорошо, - воскликнула Рита, ощутив прилив тщеславия, в котором на время утонуло её раздражение. - О чём пойдёт речь? - деловито спросила она.
***
Лимузин Лаврецкого доставил её в роскошный подмосковный особняк. Дворецкий в униформе, чуть старше среднего возраста, с прямой осанкой, провёл её в просторный зал, меблированный в духе модерна, с равномерным мягким освещением, с многочисленными диванами, креслами и встроенными шкафами.
Вошёл мужчина средних лет, подтянутый, выше среднего роста, аккуратно стриженый брюнет, с острыми чертами лица, прищуренным тёмным взглядом, в расстёгнутом пиджаке, без галстука. До сих пор она видела его только по телевизору и на снимках печатной прессы.
- На вас готовят атаку, бескомпромиссную, на поражение, - как приговор произнесла Рита, когда Лаврецкий занял место напротив, у журнального стола.
- Пока только вы меня атакуете, - снисходительно ответил собеседник своим мягким голосом.
Её красота, категоричный тон и строгий вид, из-за делового брючного костюма льняного цвета, держали Лаврецкого на дистанции, он избегал вульгарно жадного взгляда.
- Моё дело предупредить. У власти нет желания расправляться с вами, или ещё с кем бы то ни было. Но ваша тайная оппозиционность её раздражает, - высказалась Рита самоуверенно, но с привкусом благосклонности, надеясь на компромисс.
- Понимаю… Я не первый, кто попадает в опалу. Я всегда к этому готовился. Но экономическая элита не может стоять в стороне от политической жизни. Это бессмыслица. Времена государственной монополии на все сферы жизни прошли. Кроме извечной русской гордыни оттого, что получаешь безраздельную власть, или думаешь, что получаешь, ничего в действиях политбомонда, нет.
