Несмотря на жалобы хозяина, заведение не казалось страдающим от недостатка посетителей. Рыц пришел удачно: стойку плотно обсели гнездовские дружинники, оттеснив каких-то проезжих купчиков под рога. На нового посетителя внимание обратили, но в меру. Все-таки не каждый день в захолустье видели живого феериандца — а именно таковым представился Рыц: паладином, странствующим в поисках Меча Света. Эта легенда быстро освободила гостю место у стойки, а именно туда Рыцу и хотелось попасть. За теплое место, правда, пришлось платить. Дружинникам не терпелось пощупать броню — че, и вправду мифриальная? — и услышать о подвигах грозного воина, как на поле брани, так и на другом, более мягком по причине перин, плацдарме.
Чтобы не врать, новоявленный «феериандец» вольно пересказал приключения Паладина Смерти из одноименного романа, чем снискал уважение и завистливые взгляды гнездовских стражей порядка. Идея походов за утраченной полумифической реликвией их не очень вдохновила, зато система набора очков за уничтоженных злодеев, спасенных дев (теперь уже бывших) и освобожденных пленников оказалась гнездовцам близка и понятна. Это запили дешевым элем: точнее, Рыц ставил, дружинники запивали. Свое воздержание «паладин» объяснил обетом: мол, пока Меч Света не отыщет — сухой закон. Впечатленные гнездовцы приняли на грудь — и за себя, и за стойкого феериандца.
Когда градус в крови ветеранов достиг нужной кондиции, чужестранный гость примолк и обратился в слух. Пожалуй, его сюзерен был прав, и Рыц многое потерял, обходя стороной кабаки. Между икотой и рыганьем из уст дружинников полились описания их бесчисленных подвигов, начиная от трактирных драк и изнасилований каких-то гусятниц и кончая победами над вдесятеро превосходящими силами врага — то бишь такими же головорезами, но на службе соседских князьков. Рыц пытался выловить из этой канализации имя Чары, прежде чем его новоявленные «друганы» попадают под стойку. Наконец воистину достойное паладина терпение было вознаграждено.
— Ты свой… ик!.. парень. Хоть и фурианец. Ага, — интимно возвестил немолодой дружинник с плешиной от длительного ношения шлема. — Вот хошь… ик! Хошь посскажу, как те очей поззаработать? Ссс! Даже за бесплатна. Ага, — доблестный воин громко рыгнул, доверительно облокотился на плечо «фурианца» и зашептал, воняя гнилыми зубами: — Вот тут у нас на этих, как его… Болотах. Такая курва есь! Ведьма! Ага. Хук ей в пятку. Не вер'шь? А ты верь, — плешивый одним глотком осушил свою кружку. Рыц сделал трактирщику знак повторить.
— Она там в этих… Чарах. Полгарнизону потравила — вусмерть! Ага. Не вер'шь? А ты верь… Хук те в пятку! Я там был? А-а, это ты спраш'шь… А хук его знает. Мошь, был. Ты про её, кур-рву, слушай. Она знашь на скоко очей потянет? Гад'на. Я к ей по-хор'шему. За зельем одним. Для бабы. А она: д'ржись, грит, п'дальше от моей казы, извр'щенец… ик! — Говоривший потянулся за новой кружкой, но промахнулся, и Рыцу пришлось подправить блуждающую руку.
— Она про Чары зна'т? А-а… Это ты спра'шь. Да энта кур-рва усе пра усех зна'т. Хук ей в пятку! — Запив доброе пожелание глотком эля, плешивый талантливо закатил глаза и рухнул под стойку. Немного подумав, лжепаладин решил обождать с действиями до утра: его исчезновение с постоялого двора на ночь глядя могло вызвать подозрения у вполне трезвого хозяина. Рыц бросил на стойку горсть монет и направился в свою комнату. О местонахождении болот можно расспросить трактирщика завтра.
Тот же поздний час сюзерен лжефеериандца коротал в гораздо менее гостеприимной обстановке. Мастер Ар сидел у почти не дающего тепла костерка, кутаясь в мокрый плащ. Ветер рвал языки пламени, прибивал едкий дым к земле. Стреноженная кобыла недовольно фыркала, выражая свое мнение то ли о погоде, то ли об умственных способностях нового хозяина, не сумевшего найти на ночь приличного стойла. Глупое животное не сознавало своего счастья: им еще повезло, что кончился дождь.
Мастер не снимал с головы капюшона и подставил ветру спину, но все было тщетно: плащ продувало насквозь, шерстяная ткань противно липла к дрожащей спине. Одно простенькое заклинание могло бы избавить мага от всех неудобств, но Ар не хотел рисковать. Сейчас, в такой близости от цели путешествия, было бы непростительной глупостью привлечь к себе внимание СОВБЕЗа. На картах Службы Общей Волшебной Безопасности чарскую аномалию наверняка отмечал особый флажок, и любая магическая активность здесь отслеживалась — неизвестно только, как тщательно. А проверять Темный не собирался.
Руины борга лежали прямо перед ним — за высоким земляным валом, поросшим чахлой травой и какими-то вялыми кашками-ромашками. Мастер разбил лагерь на почтительном расстоянии. До наступления темноты было уже недалеко, и он не хотел понапрасну рисковать, шатаясь по проклятому городищу ночью. Нет, он дождется рассвета здесь. Окрестные деревушки едва виднелись на горизонте, к тому же к пользовавшимся дурной славой развалинам, да по такой погоде, навряд ли кто забредет. Даже если какой остроглазый хуторянин и обратит внимание на мерцающий в ночи огонек, то его спишут на проделки здешней нечисти, и тогда уж точно к Чарам никто не сунется. А у Мастера будет время подготовиться.
То, что он видел магическим зрением над остатками крепостного вала, превзошло все его ожидания. Приземистые строения борга с одинокой смотровой башней все еще торчали на месте пепелища, угольно-черные на фоне облачного неба, полупрозрачные. По стенам ходили сотканные из тьмы часовые. Во мраке над ними реяли дымные призраки, бесконечно меняя форму, но сохраняя верные признаки созданий тьмы: сабельные клыки, перепончатые крылья, крючковатые когти, острые шипы… Неудивительно, что сын Хлада оставил планы о восстановлении борга. Скорее вызывало удивление то, что все ограничилось только обрушившейся стеной.
Проклятие было из тех, что с годами не теряют силу, а лишь становятся крепче, как доброе вино. Светлые терпели на своей территории такую энергетическую яму только потому, что ничего не могли с ней поделать. Даже Ар сомневался, под силу ли ему снять чары, но он и не собирался пробовать. Все, что требовалось, — пробраться в борг и найти следы мага или магов, бросивших заклятие восемь лет назад. Вот только без надежной защиты соваться за крепостной вал — чистое самоубийство. Признаться, мысль о том, что чарская аномалия, по всей вероятности, была делом рук семилетних детей, пусть и сливших силы в эгрегор, отнюдь не грела замерзшего волшебника.
Мастер слазил за пазуху и вытащил на свет видавший виды кожаный кисет. Маг с осторожностью извлек из его недр несколько засушенных корешков и пригоршню семян, покрошил все это в булькавший над огнем котелок. Оттуда тут же повалил вонючий желтый пар, заставивший настрадавшуюся кобылу фыркнуть с удвоенной силой и отдрейфовать в поля. Против ман любые средства хороши, и чем проще средство, тем оно надежнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
