Я спросила:
Тогда почему бы не доставлять себе маленькие радости на стороне?
Я пытался, — сказал он. — Пока не встретил тебя.
И что теперь?
Он притянул меня к себе:
Теперь я тебя не отпущу.
Вот так все и началось. Весь следующий год он действительно не отпускал меня. Он проводил со мной каждую свободную минуту. Но мне было этого мало… хотя такие ограничения и подогревали наш роман. Ненавижу слово «роман», есть в нем какой-то пошловатый, грязный подтекст. Это была любовь. Любовь с шести до восьми вечера, два раза в неделю, в моей квартире. И иногда во время ланча, в каком-нибудь городском отеле, подальше от нашего офиса. Конечно, мне хотелось видеть его чаще. Когда его не было рядом — особенно вечерами, — я страдала. Это было какое-то помешательство. Потому что впервые в жизни я встретила человека, созданного для меня. В то же время я старалась не давать воли чувствам и держаться в рамках приличий. Мы оба знали, в какую опасную игру ввязались и какие страшные последствия ожидают нас обоих, если вокруг нас поползут сплетни… или, хуже того, если обо всем узнает Джейн.
Поэтому на работе мы демонстрировали полный официоз. Он ловко маскировался и перед женой — никогда не задерживался у меня дольше положенного, чтобы не вызвать лишних подозрений, держал у меня тот же набор мыла, шампуней и прочей парфюмерии, что и у себя дома, никогда не разрешал мне впиваться ногтями в спину.
С каким удовольствием я это сделаю в первую ночь нашей совместной жизни, — сказала я, поглаживая его голые плечи. Был декабрьский вечер незадолго до Рождества. Мы лежали в постели, среди скомканных простыней, наши тела еще были влажными после бурного секса.
Ловлю тебя на слове, — сказал он, награждая меня чувственным поцелуем. — Потому что я решил все рассказать Джейн.
Я едва не задохнулась от волнения:
Ты серьезно?
Серьезнее не бывает.
Я посмотрела ему в глаза:
Ты абсолютно уверен?
Без тени колебания он произнес:
Да, абсолютно.
Мы договорились, что он поговорит с Джейн только после Рождества — в конце концов, четыре недели можно было подождать. И еще мы договорились, что я сейчас же начну подыскивать для нас квартиру. Изрядно оттоптав ноги, я наконец нашла замечательную двухкомнатную квартиру с боковым видом на реку на пересечении Риверсайд и 112-й улицы. Это случилось незадолго до Рождества Я решила устроить Питеру грандиозный сюрприз, пригласив его на следующий день (когда мы, как обычно, должны были встретиться у меня около шести) в наш будущий дом. Он задержался на час. Едва он переступил порог, как мне стало страшно. Я поняла: случилось, что-то очень плохое. Он тяжело опустился на диван. Я тут же подсела к нему, взяла его за руку:
Рассказывай, дорогой.
Он избегал смотреть мне в глаза.
Кажется… я переезжаю в Лос-Анджелес.
До меня не сразу дошло.
В Лос-Анджелес? Ты? Я не понимаю.
Вчера вечером, около пяти, мне в офис позвонили. Секретарша Боба Хардинга. Попросила зайти к боссу. Вроде как toutde suited[3] Я поднялся на тридцать второй этаж, в кабинет нашего главного. Там уже сидели Дэн Дауни и Билл Малоуни из департамента корпоративной политики. Хардинг пригласил меня присоединиться к ним и перешел сразу к делу. Крейтон Андерсон — глава лос-анджелесского офиса — объявил о своем переезде в Лондон, где ему предложили возглавить крупное подразделение «Саатчи энд Саатчи»[4]. Таким образом, место главы лос-анджелесского офиса освободилось, и Хардинг, оказывается, уже давно имеет на меня виды, так что…
Тебе предложили работу?
Он кивнул Я сжала его руку:
Но это же здорово, дорогой. Это именно то, чего мы хотели. Начать с чистого листа. Построить новую жизнь вместе. Конечно, если устроить меня на работу в лос-анджелесский офис проблематично — это не беда. В Лос-Анджелесе масса возможностей, я что-нибудь подыщу себе. Я бы могла…
Он прервал мой сбивчивый, взволнованный монолог:
Кейти, пожалуйста…
Его голос звучал еле слышно. Наконец он повернулся ко мне. Его лицо осунулось, глаза были красные. Мне вдруг стало не по себе.
Ты сказал ей первой, да? — спросила я.
Он снова отвернулся:
Я должен был. Она моя жена.
Я тебе не верю.
Боб Хардинг сказал, что я должен дать ответ до конца сегодняшнего дня, и он понимает, что мне прежде всего нужно обсудить это с Джейн…
Но ведь ты собирался уйти от Джейн, ты не забыл? Тогда почему ты не поговорил в первую очередь с той, с кем собирался строить новую жизнь? Со мной.
Он печально пожал плечами и сказал:
Ты права.
Ну и что именно ты сказал ей?
Я рассказал ей о предложении, о том, что это отличная возможность для карьерного роста…
И ничего про нас?
Я собирался… но она расплакалась. Начала говорить, что не хочет меня терять, давно замечает, что мы отдалились друг от друга, но боялась даже заикнуться об этом. Потому что…
Он замолчал. Питер — мой уверенный в себе, надежный, бесстрашный мужчина, всегда четко формулирующий свои мысли, — вдруг проглотил язык и поджал хвост.
Потому что что? — спросила я.
Потому что, — он с трудом сглотнул, — она подумала, что у меня кто-то есть.
И что ты сказал?
Он упорно смотрел в сторону — как будто ему было невыносимо видеть меня.
Питер, ты должен сказать мне.
Он встал и подошел к окну, уставившись в декабрьскую темень.
Я заверил ее… что в моей жизни нет никого, кроме нее.
Мне понадобилось какое-то время, чтобы переварить это.
Ты не мог так сказать, — глухо прозвучал мой голос. — Скажи мне, что ты этого не говорил.
Он продолжал смотреть в окно, стоя спиной ко мне.
Мне очень жаль, Кейти. Извини.
Извини… Какое пустое слово.
Я люблю тебя…
И вот тогда я бросилась в ванную, хлопнула дверью, заперлась на замок, осела на пол и разрыдалась. Питер стучал в дверь, умоляя впустить его. Но, вне себя от горя и отчаяния, я не хотела даже слышать его.
Постепенно удары в дверь стихли. Мне удалось успокоиться. Я заставила себя подняться, открыла дверь и, шатаясь, добрела до дивана. Питер уже ушел. Я сидела на краешке дивана, пребывая в состоянии, близком к тому, что наступает после автокатастрофы, — тупой шок и где-то в подсознании бьется мысль: неужели это наяву?
Помню, как я на автопилоте надела пальто, схватила ключи от квартиры и вышла.
Потом было такси, и я ехала куда-то, но подробности той поездки не отложились в памяти. Однако, когда мы остановились на углу 42-й улицы перед старинным жилым комплексом Тьюдор-Сити, я, хотя и не сразу, все-таки вспомнила, почему я здесь и кого собираюсь навестить.
