сух пайками НЗ. С учётом голодных местных детишек — на пару дней.
Комбат Лукошкин до 6-ти утра стоял, точнее сидел «часовым» на чердаке ближнего к мосту домика, изредка отогревая дыханием на замёрзшем слуховом окошке глазок во внешний мир. Там было темно и тихо. Соня занималась травмированными и обмороженными. В 6-ть утра поднялась на чердак со сменой караула и хозяйским тулупом. Простелила возле дымохода, там и уснули с Лукошкиным. Как на днепровском плацдарме. В этот раз перебил сон не комдив, а наблюдатель. Доложил, «На мост вышел человек с белой простынёй» Комбат ополоснул небритое лицо, решил «Сойдёт» и отправился к парламентёру. Встретились на мосту. Бандит попросил доктора!
Быстро выяснилось, что бандеровцы знали о десантниках всё, место и время выброски, состав группы, вооружение. Более того, от расстрела в воздухе десант спасла ошибка пилота. Однако, и в боёвке есть раненные, почти все хлопцы с обморожениями. Нужен врач. Взамен гарантируют жизнь десантникам. В отряде около 200 штыков. 10 к 1. Уйти не могут — перевал завален снегом.
В результате переговоров около 18.00 доктор Лозовская-Агранович вошла в ближнюю к мосту хату, но с другой стороны реки. Шибанул в мозг жуткий запах разложения физического и морального. Тени от горящей лучины прыгали по стенам, русской печке, протянутым к доктору вонючим рукам и ногам.
Началась адская работа. В смысле, отвратительная и неизбежная. К полуночи главарь бандеровцев проводил спотыкающуюся от усталости Соню на мост. Комбат встретил, расспросил, налил 100 грамм. Так сложился своеобразный распорядок дня, определявшийся Доктором Соней, вернее, её физическим состоянием. Когда она засыпала под утро, жизнь в селе затихала. Десантники, бандиты, крестьяне шикали друг на друга, охраняя тишину. Неизбежно, через час-полтора, стоны увечных становились непереносимыми, и Доктор приступала к своим обязанностям по сохранению Жизни. Днём это была обработка ран и обморожений десантников, вечером — бандитов. Соня не делала различий, это через помогавших ей женщин-бандиток, передавалось боеспособным мужчинам воюющих сторон. Они как бы перестали замечать врагов. Ни одного выстрела, но на третью ночь доктор заметила подготовку бандеровцев к походу. Это вызвало приступ страха, логика войны предсказывала близкий конец лечения своих и чужих. Конец врачебной практики «ввиду letalis ухода», то есть гибели практикующего врача «в связи с переходом в категорию нежелательных свидетелей». Вопреки ожиданиям, провожал её к мосту лично главарь бандитов. Псевдо — «Батыг». Встречал на мосту командир батальона. Позывной «Батя». Оба потребовали молчать о событиях этих дней. Что интересно, ни один из участников не проболтался об этом «перемирии».
Поутру десантники проснулись без врагов. Ещё день, открылся перевал, за взводом пришли машины. Вывезли всех, включая местных жителей. На поселение в Казахстан.
(ЗС). Тем самым дали пишу для осуждения «зверств большевизма», хотя, с другой стороны, спасли от голодной смерти. С той поры много воды утекло, давно исчезла горная деревушка, половодье 90-х снесло мост, а противостояние идеологий осталось. Непримирима бандеровская идеология украинского фашизма ни с какой другой, исторический опыт это доказывает, но кто в «наш просвещённый век» слушает Историю. Ведь мы её творим. Это ГСС Лукошкин разглядел в «Батоге» человека и дал уйти. Поскольку воевал с идеей нацизма, а не с украинцами. «Батога» искали наши как бандеровца, свои искали как предателя. Он сам нашёл комбата на Всемирной выставке в Монреале «Экспо 67». Оба носили чужие имена, но сохранили человечность. Сидели в баре до закрытия. Бывший бандеровец рассказывал о жизни в Австралии. И как запрещённая в России ЗЧ ОУН лезет в эту страну. С именами, кличками, паролями и т. п. «Батя» отписывался до утра. На борьбу с национализмом ушла не только эта ночь, но и вся жизнь. В 70-х ушёл на преподавательскую работу. Готовил себе смену, знал, борьба за души людей конца не имеет.
Картинка 15. Интересная была особенность деятельности оперов того далёкого времени. Слово для обозначения их работы привлекалось из другого языкового «кластера» — не нормированная. В промышленности выполнение нормы было обязательно, в лагерях за невыполнение лишали хлебной пайки, а для оперов означало — задачи могут быть любыми, продолжительность рабочего дня — до выполнения задания. Показательна история Майора (у него было столько фамилий, пусть будет Майор).
Вызвал Майора к себе член Военного совета 4-го Украинского фронта. И огорошил.
— Задание, (конец войны, Львов), майор, будет не совсем обычным. Необходимо разыскать одного известного профессора, которого гитлеровцы вывезли из Львова. Братская поэтесса Ванда Василевская обратилась к Самому Верховному с просьбой разыскать ученого Казимира Вайгеля. И не только его, а, возможно, и целый институт… Если, конечно, фашисты не успели отправить всех в Германию… По имеющимся данным, Вайгель удрал от гитлеровцев и прячется где-то в предгорьях Татр. Он хоть и работал на фашистов, но, по нашим сведениям, преступником не был. А где находится институтский коллектив — это знает только профессор.
Своё мнение о поручении майор оставил при себе. Война в завершающую фазу на советских танках вкатилась, а начинал на Кавказе, когда на немецких ехала. Самое время отыграться за сорок второй! И на тебе! Ищи какого-то профессора. Хорошо, штаты укомплектованы, есть к кому обратиться за информацией…
…Товарищи из фронтовой разведки сообщили, что в местечке Санок зафиксировали человека, работавшего когда-то в институте Вайгеля. Он знает профессора в лицо. Организовали с ним встречу. Появился кончик ниточки, которая могла привести к профессору. Клубочек докатился до села Кросценко. Там и прятался от всех Вайгель с женой и коллегами. Встретил розыскника профессор настороженно (служил ведь при немцах) и с какой-то растерянностью. Он понимал, что советский офицер посетил его неспроста. Однако, гуманитарная помощь продуктами сняла подозрительность и контакт получил развитие. Доложил Майор результат, думал, отпустят.
«Теперь, главное — выяснить судьбу остальных сотрудников института и предложить всем возвратиться во Львов. Мы гарантируем полную безопасность и предоставление необходимых условий для работы и нормальной жизни». Член Военного совета был категоричен.
Тем временем на освобожденной от фашистов польской территории начали зарождаться местные органы самоуправления. В данной ситуации еще трудно было разобраться, кто склоняется к прогрессивно-демократическим силам, а кто тянется к буржуазной оппозиции. Профессору оказали доверие, работу на фашистов сочли вынужденной, предложили возглавить институт.
Майору хотелось сбагрить проблему, решил передать институт Ягеллонскому университету в Кракове.
И вот розыскник с Вайгелем и его женой выехали в старинный польский город. Ехали на юрком «виллисе» по разбитой, ухабистой дороге. Стояла солнечная, но еще холодная весна. В Кракове через военного коменданта встретились с ректором университета, поинтересовались его мнением по поводу возникшей проблемы. Тот обрадовался такому повороту дела, стал от всей души благодарить.
Вайгель не возражал, но и не дал окончательного согласия. Он долго молчал, а потом вдруг высказал неожиданное для всех условие:
— Прежде чем все решится, разрешите посетить город Ченстохов.
— Нельзя
