год войны. Сорвался выстрел, но майор раньше упал. Лежит на открытом месте, бревно-бревном. Над ним пули густо-густо, в голове пусто-пусто.
В лесу прицельный огонь возможен только с дерева. Если лежишь, как все, за пеньком, твоя пуля травинки, ветки посшибает, такую причудливую траекторию выпишет, что не угадать. Стрелка спасает густой огонь, хоть одна пулька, да чавкнет, впиваясь в плоть врага. Вот и ждёт грешное тело этот укол, до судорог ждёт. Сердечко захолонуло, в ледышку превратясь. Мыслишка пробивается — А как там Ясь?
И услышал майор тишину. Все диски-магазины опустели, все пули улетели. А люди — все умерли? Сел. Топочут, прибежали. Все трое. Живы!
— Фёдор Петрович, вы как?
— Не Петрович, а Зверхник! Встать помогите. Ноги не слушаются. Отлежал, чуть не уснул. А Ясень где?
— Оружие собирает.
И тут выстрел. Все на звук побежали, опытные, храбрые, а мальчишку послали одного. Кого-то волокут! А мальчишка сам идёт! Доложите по форме!
Ясь переживает, голос срывается. Перестрелку он в кустах пересидел, а когда за оружием пошёл, недобитый бандит в него промазал.
Ночью тихо в лесу. Бандиты в рядок уложены на полянке. Все четверо. Пустыми глазами в чёрное небо уставились, Луна от них отвернулась. Завтра милиционеры займутся, вывезут на телеге в село, проведут опознание, завершат погребением. Обернись по-другому, чекистов просто так бросили бы. Воронью да волкам, на радость. Уходит маленький отряд. Для него открыто завтра: окончание рейда, письма родных, радость друзей, слава, горячая пища, баня наконец.
НИКТО НЕ ЗАБЫТ
Вернули в Москву Лозовских, комнату дали, начала молодая семья быт обустраивать. Страна от военного «НАДО» переходила к мирной жизни. Фронтовики возвращались «На исходные», довоенные позиции: родные города и сёла; заводы и фабрики; колхозы и другие формы общественной жизни. С удивлением обнаруживали несоответствия между мечтой фронтовой и реалиями. Большинство находило своё место в новой жизни, война научила бороться с трудностями. Разочарованные шли в бандиты. Армия поставляла готовых бойцов и криминалитет всех мастей получил солидное подкрепление. Активизировались националисты: украинские; прибалты; крымские; кавказские и прочие. Советская власть вынуждена была использовать все средства борьбы с ними: привлечение армии; переселение народов; амнистии и другие «высшие меры». Исход этой битвы «с народами» был неясен, поскольку националистов подпирала мощь бывших союзников СССР.
Картинка 11. Потери. Село Глинка в предгорьях Карпат летом просыпалось рано, с петухами. Остывший за ночь горный воздух, звеневший тишиной, с первыми лучами солнца, румянившего облака, насыщался кукареканьем, кудахтаньем, кряканьем, блеяньем, мычаньем и другими звуками жизни. Июньским утром 1947-го звон подвешенного возле сельсовета рельса заглушил всё. Притихшее село заторопилось на площадь. Такой порядок завели ещё оккупанты (немецкие). За неявку по сигналу могли расстрелять. Лозовский Фёдор Петрович, 35-ти лет, считал себя счастливчиком. Выше среднего — ростом и другими физическими показателями, закончил Отечественную войну без ранений в звании майора, оставил в Москве крепкий тыл — жену и сынишку,
Он не ошибался, жизнь складывалась удачно. До этого жаркого июньского дня 1947-го года. До того, как попал в плен. Начальник разведки куреня УПА (Запрещённая в России Украинская Повстанческая Армия, в 1944 году насчитывала около 100 тысяч штыков, курень — полк) Гречаный Фёдор, псевдо Злый, напротив, считал день удачным. На подходе к селу его боевка обнаружила и уничтожила ложную банд группу чекистов, захватив пленного. «Охотники» за бандеровцами лопухнулись со старым паролем, и вот один из них стоит на раненных ногах. Толку от таких фанатиков никакого, пусть хоть своей прилюдной гибелью послужит Великому делу освобождения Украины. Другим не повадно будет! Злый раньше, до повышения в должности отвечал за пропаганду «Станицы» — в структуре ОУН (Запрещена в России) так называлось объединение из трёх сёл, и знал цену идейной обработки. А что может быть эффектней, чем повешенный чекист?
Однако майору ещё раз, последний, улыбнулась судьба. Пока возились с виселицей и сгоняли народ, улучил момент, вырвался из лап охранников, проковылял на прострелянных ногах до колодца и ухнул головой вниз. Практически, сорвал акцию! Даже придал ей обратный эффект. Хуже всего было то, что сам Злый не остановил идущего на смерть москаля, а шарахнулся с его последнего пути. Испугался? Себе чего врать? На всю жизнь в памяти остались эти глаза, светившиеся неземным огнём. Пытаясь «сохранить лицо», приказал молодкам из «сотни отважных девушек» — подразделение для женских рекрутов УПА в этом селе, повесить «господаря» села Глинки, бывшего председателя колхоза. Собирался наказать плетью, за воровство. Пришлось повесить. Вот его лицо совершенно не запомнилось. Орднунг в УПА (Запрещена в России) был круче немецкого.
ТАК БЫЛО
Лозовский Владимир Фёдорович, 1947 г.р. ур. г. Львов, заполняя анкеты «личными данными», каждый раз объяснял — родился в городе-космополите только потому, что отец там служил. Крепко врезалась в память советских людей бандеровщина Западной Украины. Воспитывала Володю бабушка, по отцовской линии, проживавшая в столице СССР, метро «Кировская». Заслуженная учительница безумно любила (баловала) внука, поскольку он внешне и по характеру походил на отца, которого никогда не видел. Одно лицо, особенно на фотографиях. О родителях в анкетах писал «Пропали без вести». Уже на службе в КГБ при СМ СССР раскопал документы — оба-два похоронены на Западной Украине. Отсюда его интерес к послевоенной истории украинского национализма. Задружился с ветераном СМЕРШ Тараскиным Ю. В. Его рассказы дали более полное представление о бандеровщине, чем документы с грифом «Секретно» из комитетских архивов. Оказывается, сложившийся образ дикого «Рогуля» с автоматом — не более, чем карикатура. Где-то с 1943-го года эти рогули-крестьяне-украинцы, которых до прихода «советов» в 39-м во Львов вообще не пускали, образовали квазигосударство со структурой, органами управления, армией, плановым хозяйством, идеологией.
Три близлежащих села объединялись в «станицу», три станицы в подрайон, три подрайона в район, три района в надрайон, три надрайона образовывали виддил. Всю территорию Украины поделили на четыре части (луча). Во главе всех этих лучей стоял Центральный провод ОУН (Запрещена в России) с Проводником. На уровне подрайона и района в УПА содержались кош и курень, по нашему войсковому уставу — это пехотный полк, численностью до 2000–3000 человек. Кош отличался от куреня тем, что в нем были артиллерийские и механизированные соединения.
Бандеровцы после начала Великой Отечественной Войны не стали разгонять колхозы, а использовали их как очень удобные для себя структуры. У них была жесткая плановая система. Заранее давалось задание, кто и что должен вырастить, посадить, заготовить, а осенью сдать. Среди селян велась в обязательном порядке политработа по разъяснению идей ОУН-УПА, (Запрещена в России) занимались ей политработники ОУН (Запрещена в России), причём для каждой категории населения разные, отдельный для мужского населения, отдельный для женщин (обычно «продвинутая» женщина), а также раздельно среди юношей и девушек. Помогали им в этом все священники греко-католической церкви, говоря в своих проповедях, что надо слушаться
