схлынуло, и я открыла глаза. Картина предстала захватывающая. Четыре полуголых парня с возбужденными членами наперевес. У одного из них — головка выглядывала из-под пояса штанов. Мама дорогая! Это что же — всех ублажать теперь?? Пока я ошалело переводила взгляд с одного на другого, в дверь тихонько постучали.
Арх Веер ди Сат зашел, закрывая за собой дверь.
— Богиня, я распорядился на счет ужина…, - начал он, но не успел договорить. — Что здесь происходит? Арррр, — натурально зарычал и бросился с кулаками на юнцов.
Я взвизгнула и отползла подальше, попутно заматываясь в простыню.
— Убью, — сипло пообещал мне ди Сат, вышвыривая юношей за дверь. Они спотыкались, падали, а он — пинками подгонял в сторону коридора. Осыпая бедных мальчиков отборными ругательствами и раздавая оплеухи, арх буквально трясся от разрывающей его ярости. Я только и могла, что испуганно ойкать и закапываться в подушки, оставив снаружи только глаза.
Когда комната опустела, он запер дверь на щеколду, подперев для верности стулом. Затем обернулся ко мне. Его взгляд не предвещал ничего доброго.
— Что же ты, Богиня? — язвительно спросил, медленно приближаясь к кровати. — Такая смелая с ними, и такая скромная — со мной? Или я для тебя слишком стар? А может дело в том, что ты предпочитаешь сопливых мальчишек мужчине? А? Может, ты и не знаешь — как это? Быть с настоящим мужчиной?
Он вплотную подошел к постели, и прятаться больше не имело смысла. Я постаралась ответить спокойно, но голос предательски дрогнул.
— Глупости! Они для меня ничего не значат. Они — мои верные слуги. И что это за сцены ревности? Я не обязана блюсти целомудрие ради ночи с тобой, — фыркнула, отводя взгляд в сторону. Просто не могла смотреть ему в глаза. И стыдно, и страшно и вообще.… Не знаю, что у него на уме.
— Даже так, — вкрадчивым шепотом проговорил он, — не обязана, значит. И поцелуй наш тоже ничего для тебя не значит, выходит. Что ж, тогда и я с тобой церемониться не стану!
Рванул руками белоснежную рубаху, разрывая ее пополам. Одним резким движением скинул легкие полотняные брюки и предстал передо мной во всей красе.
— Черт, — пискнула, закрывая глаза.
— Смотри, Богиня, и запоминай! Сегодняшнюю ночь ты точно не забудешь.
Не успела я что-либо ответить, как он прыгнул на кровать, придавливая меня всем своим весом.
— Разговаривать я тебе тоже не позволю, — зло пробормотал, больно прикусывая за нижнюю губу. А дальше — началась борьба. Я всеми силами пыталась его спихнуть с себя, но арх просто лег на меня, лишая возможности пошевелиться. Одной рукой удерживал за шею, а второй полез между ног, пытаясь добраться до тела. Простыни ему здорово мешали и я ехидно хмыкнула. Это мы еще посмотрим — кто кого!
Целовал он меня грубо, безжалостно, словно клеймил. Губы саднило от такой ласки, и я мстила ему той же монетой. Несколько раз прикусила в ответ. Отчего он взревел, как раненый медведь и стал активнее пробиваться к моим бедрам. Послышался треск разрываемой ткани и мне в ногу уткнулся горячий член.
Я хотела закричать, остановить его. Но арх меня не слушал. Он сильнее сжал руку, лишая меня воздуха. И тут же резко вошел. Я задохнулась вдвойне: от нехватки воздуха и от того, как он себя со мной вел. Словно оголодавшее животное, он жестко брал меня, не спрашивая дозволения. Снова и снова вонзался членом, не обращая внимания на мои хрипы и вовсе не сексуальные стоны. Наращивал темп, пока не содрогнулся от нахлынувшего оргазма. Только после этого он отпустил меня, тут же откатываясь в сторону. Встал с кровати, подобрал штаны и ушел, не оглядываясь, оставив меня в одиночестве.
Я лежала на кровати, давясь слезами. Чувствовала себя использованной, грязной и никому ненужной. И что толку с того, что я — Богиня? Если и в этом мире до меня нет никому дела? Разве ди Сата интересуют мои мысли, чувства? Взял меня, как ему хотелось, и тут же ушел, не заботясь о последствиях.
И даже когда он был груб со мной, я его хотела. Что со мной не так? Разве это нормально — испытывать болезненную тягу к другому человеку, которому на тебя насрать?
Я свернулась клубочком и проплакала почти до рассвета. Хотелось вымыться, избавиться от следом его жалящих поцелуев и запаха, которым пропитались простыни. Но я в этом мрачном замке была абсолютна одна, беспомощна, по сути.
Ближе к утру скрипнула дверь. Снова. Я сжалась в страхе, ожидая, что это пришел ди Сат. Но ошиблась. Это был тар Азорий.
Я так рада была его видеть, что не выдержала и расплакалась. Азорий испуганно дернулся в мою сторону.
— Богиня?? Что случилось?
Я помотала головой, не желая рассказывать о случившемся.
— Как же так-то? Это ди Сат, да? Обидел тебя, прелестная? — догадался он, вызывая во мне новую волну жалости к самой себе.
Тар Азорий осторожно присел на краешек кровати и погладил меня по волосам, как утешают ребенка.
— Тшш, все будет хорошо, — пообещал он. — Я знаю, как с ним справиться, — зловеще добавил тар. А я еще долго всхлипывала, успокаиваясь под ласковый шепот верного служки.
Глава 12
Утром обо мне позаботились мои ласковые и преданные мальчики. Выкупали, переодели, расчесали и накормили. Мне отчего-то было ужасно стыдно смотреть им в глаза. И этот стыд тесно связан с наглым грубияном ди Сатом. И зачем я на него вешалась? Призывно улыбалась? Игра зашла слишком далеко, превращаясь в боль и насилие. Я думала, что интересна ему по-настоящему, что зажгла в его сердце огонек. Но ничего кроме похоти там не зажглось, очевидно.
Я хмурилась, пока Шер выплетал замысловатые косы у меня на голове. Хмурилась, когда одевалась. И никак не могла избавиться от гадкого ощущения: мной воспользовались.
Тар Азорий казался подозрительно тихим и молчаливым. Наверное, мое настроение передалось. Юноши же — были предупредительны, нежны и внимательны. Но при этом за рамки дозволенного не переходили и не стреляли глазками. Поняли, что мне не до этого сейчас.
Когда с утренними сборами было покончено, Азорий выпроводил юношей, и мы остались одни.
— Великая, — обратился он ко мне, — позволь кое-что сказать. Я кивнула.
— То, что произошло ночью, — начал он осторожно, подбирая слова, — можно повернуть в пользу для тебя, Богиня.
— Каким образом?
— Разделить ложе с Богиней может только тот, кто посвятил себя служению. И после — ни одна женщина не должна касаться такого мужчины.
