Читаем без скачивания Из варяг в Индию - Валерий Ярхо

На другой день Черкасский получил приглашение хана прибыть к нему для обмена подарками. Довольный тем, что дело сдвинулось с мертвой точки, князь выехал вместе с Самоновым, старшими чиновниками, офицерами. Его сопровождали братья Сиюч и Ак-Мурза, а также почетный конвой из 700 казаков и драгун. Ханское войско, встречавшее русского посла на конях, разделилось, пропустило отряд Черкасского внутрь и сомкнулось вновь. Для русских отвели место поблизости от ставки хана, они разбили свои шатры и встали особым лагерем. Князю Черкасскому было сообщено, что завтра он встретится с ханом.

Прием у хана Ширгози состоялся, как и было обещано, на следующий день. Черкасский и ближайшие к нему люди вошли в шатер Ширгози, который принял от князя посольские грамоты и подарки, состоявшие из сукон, сахара, соболей, драгоценной посуды. Хан первым повел речь о том, что расположен к русским, и подтвердил заключенный накануне мирный договор, самолично поцеловав Коран. Когда с официальной частью было покончено, Ширгози пригласил гостей откушать и потчевал отменным обедом, во время которого играли на своих инструментах русские военные музыканты. Все было так мило и славно, что никому в голову не шли мысли о возможном лицемерии и коварстве хана. Черкасский был околдован любезностью Ширгози. Когда тот вернул ему часть подарков, заявив, что поднесенные сукна драные и не похожи на дары великого царя, князь стал уверять хана, что это не царские подарки, а лично его, Черкасского, и той же ночью послал гонца в лагерь, где вместо него остался старшим Франкенберг, требуя немедленно прислать царские дары. Их доставили уже к утру на двадцати верблюдах, а днем они были поднесены хану. С тем же гонцом в лагерь был отправлен приказ спрятать Ходжу Нефеса, которого хан просил выдать. По свидетельству некоторых источников, Нефес покинул лагерь еще до того, как его окружили хивинцы; по рассказу же самого Ходжи Нефеса, он все время был с отрядом и его спрятали, положив на дно одной из подвод, завалив сверху товарами и припасами. В этом убежище он провел три дня, пока продолжались переговоры и обмен подарками.

Наконец хивинцы свернули свой лагерь и двинулись к Хиве; вместе с ними выступил и Черкасский со свитой, его отряд шел в самой середине хивинского войска. Перед началом движения князь отдал приказание Франкенбергу выйти из лагеря со всеми обозами и артиллерией и следовать следом за хивинцами, держась от них на расстоянии в несколько верст. Так они шли до реки Порсунгуль, где хан распорядился встать лагерем. Отсюда до Хивы было всего два дня пути. Вскоре сюда же прибыл отряд, ведомый Пальчиковым и Франкенбергом, его сопровождала тысяча всадников Ширгози. Основные силы русских встали лагерем в двух верстах от лагеря хана и князя Черкасского.

Во время этой стоянки хан снова встретился с Бековичем и Самоновым в своем шатре и попросил их о пустячном одолжении: отряд, пришедший с князем, разделить для постоя на несколько частей, так, дескать, будет легче снабжать русских всем необходимым. Иначе если их всех поставить в одной местности, то снабжение отряда слишком тяжким бременем падет на тамошних жителей, и они еще, чего доброго, возропщут и, не приведи Аллах, испортят столь замечательно начатые переговоры. Доводы хана показались князю Черкасскому резонными, он не замедлил согласиться на эту просьбу, и в лагерь к Франкенбергу отбыл гонец.

Но не тут-то было! Майор по-прежнему не верил хивинцам и их хану. Когда доставили приказ князя выйти из лагеря, разделившись на несколько отрядов, и следовать за проводниками-хивинцами в те места, в какие они укажут, осторожный немец ответил, что подчинится только приказу из уст командующего, и из лагеря не пошел. Пришлось писать Франкенбергу трижды, и трижды он отвечал отказом. Только после четвертого письма, в котором князь грозил майору за невыполнение приказа виселицей, немец наконец подчинился. Отряд разделился на пять частей, которые разошлись в разные стороны. Среди 400 человек, которых повел туркмен на хивинской службе Юмут, оказался Ходжа Нефес.

Едва колонны скрылись из видимости друг друга, на небольшой конвой, оставшийся при Бековиче, который даже не успел слезть с коня, набросились хивинские нукеры и в короткий срок одних порубили, других связали. Точно так же было и с остальными отрядами: частью их вырезали сразу, частью захватили в плен. Повезло Нефесу — при разгроме колонны, с которой он шел, караван-баши попал в руки туркмена Аганамета, который взял его в свою палатку и переодел в узбекское платье. Палатка Аганамета была в хивинском лагере недалеко от того места, где стояли ханские шатры, и Нефес в щелку видел, как казнили командиров отряда. Из шатра хана Ширгози вывели офицеров во главе с Черкасским и Самоновым и приказали им раздеться — оставшихся в одних только рубашках пленных рубили саблями, а потом каждому отсекли голову.

После этой расправы хан приказал сняться с места и идти в Хиву, в которую вступил как триумфатор, упиваясь радостью победы. Его встречали толпы подданных, а у Адарских ворот города были поставлены виселицы, на которых болтались безголовые чучела князей Черкасского и Самонова — с них содрали кожу и набили ее сеном. Голову же князя Черкасского Ширгози отправил в качестве доказательства собственной силы бухарскому хану, но вскоре тот вернул «подарочек» обратно…

Остававшиеся в прикаспийских крепостях гарнизоны, ослабленные болезнями и высокой смертностью, получив известие о гибели экспедиции, поспешили уйти морем в Астрахань. Перед эвакуацией отряд фон дер Вейдена в Красноводской крепости был внезапно атакован туркменами, изменившими проигравшей стороне. Отбив штурм, русские погрузились на суда, но по пути в Астрахань попали в жестокий шторм, в котором погибли два корабля, везшие в сумме 400 человек.

Поручика Кожина после прихода известий о разгроме отряда и гибели самого Черкасского признали невиновным, но дальнейшая судьба его неизвестна. Род его сохранился до конца XIX века, и в родовой его вотчине, селе Настасьине, что в девяти верстах от Клишина, уездного города Тверской губернии, можно было видеть кое-какие реликвии, в том числе и подлинник указа Петра об отправлении поручика флота Александра Ивановича Кожина на Каспийское море.

Посчастливилось выбраться из Хивы живым Ходже Нефесу, которого привезли в дом его нового господина Аганамета. Здесь он посулил за себя богатый выкуп, нашел двух поручителей, знавших его во времена, когда он водил в Хиву караваны от Тюк-Карагана, и хозяин отпустил его, выведя тайком ночью из своего дома. Нефес побежал к своему знакомцу, татарину Полату, у которого сторговал лошадь, обещав прислать за нее плату вместе с выкупом для Аганамета, и на той лошади еще до рассвета убрался из города.

В нескольких днях пути от Хивы он встретил караван своего родственника, шедшего с товарами в Хиву, и рассказал ему о случившемся. Родственник повернул своих верблюдов и доставил Нефеса к султану Сайдами, а тот велел ему ехать в Астрахань и рассказать обо всем случившемся тамошнему русскому начальству. Но первым доложил о гибели отряда Бековича… калмык Бакша, которого послал хан Аюка, не преминувший лицемерно посокрушаться о таком несчастье и заметить, что он предупреждал князя Черкасского об опасности похода на Хиву и предлагал абсолютно беспроигрышный поход против известного врага российского императора и его, Аюки, кубанского хана, а князь его не послушал…

Спаслись братья Бековича, в числе немногих они были отпущены на родину. Оставшиеся в живых пленные были проданы на невольничьих рынках Хивы — эти рынки были одним из главных центров работорговли в тех краях.

О судьбе попавших в плен участников похода 1717 года время от времени до России доходили лишь обрывочные известия. По рассказам самих хивинцев, в 1728 году русские невольники, которые согласились служить в гвардии хана, сговорившись с аральцами и другими степняками, хотели умертвить хивинского хана. Намерение это провалилось из-за того, что русских опередили двое придворных евнухов-персов, зарезавших хана еще до прибытия степняков. При расследовании этого дела заговор русских был раскрыт, и многие из них были убиты. Но около восьмидесяти человек заперлись в городской башне, где держались около двух недель без воды и еды, дожидаясь атаки аральцев на Хиву. Но степняки так и не решились на набег, и тогда русские, выговорив себе условия сохранения жизни, сдались. Некоторые из пришедших с Бековичем прожили в плену до глубокой старости, кое-кого отпустили со временем домой, кого-то выкупали, но сношения с Хивинским ханством прервались на долгие годы. После разгрома отряда Черкасского хивинцы, опасаясь мести русских, постарались вообще не вступать с ними ни в какие официальные сношения; они неукоснительно придерживались этого правила полторы сотни лет. В России же сложилась и долго жила поговорка — про того, кто нежданно попадал в тяжелую ситуацию, говорили: «Пропал как Бекович», хотя нам, конечно же, всегда было приятнее слышать про «шведов под Полтавой».