Читаем без скачивания Из варяг в Индию - Валерий Ярхо

Степная дипломатия

После оглушительной неудачи похода князя Черкасского попытки отыскания путей на Восток через Среднюю Азию русскими правителями оставлены не были. Конечно, войска уже не посылали, но рекогносцировочные группы армейских топографов и разведчиков сделали еще несколько попыток проложить маршрут. В Каспийское море для описания его берегов было направлены несколько экспедиций, в одну из которых вошел и поручик Кожин, отказавшийся идти с Черкасским в поход. После разгрома отряда освобожденный от обвинений, он снова занялся картографированием Каспийского побережья и столь преуспел в этом деле, что составленные им карты были презентованы французской Академии наук в качестве научного пособия. Это было высшим знаком признания его трудов, какой только можно было себе вообразить.

Одно время предполагали даже путь в Индию проложить через Сибирь, Китай, с которым имели регулярные дипломатические сношения, и Тибет, как бы в обход враждебных ханств. Для такого «обходного маневра» очень удобно было использовать калмыков, чья власть в степи была сильна, а ханы их имели отличный повод для посещения Тибета — буддисты по вероисповеданию, правители калмыков получали ханские регалии от далай-ламы именно там.

Злой гений князя Бековича-Черкасского калмыцкий хан Аюка, железной рукой правивший в степи не один десяток лет, умер 19 февраля 1724 года. После его кончины остались восемь сыновей, но власть попыталась узурпировать ханша Дарма Бала, за год до того так взбунтовавшая калмыков против русского престола, что пришлось даже посылать в улусы карательную экспедицию. По указу из Петербурга ненадежную ханшу отставили и впредь наместником ханского престола повелели считать сына Аюки — Черен-Дундука.

Хан Аюка обращался к императору Петру с просьбой отпустить его на поклон к далай-ламе, но получил отказ. Петр заподозрил старого хитреца в том, что тот затевает очередную каверзу, и велено ему было ответить: «При старости лет твоих, такой дальний и продолжительный путь весьма неудобен, а по сему, пользы службы нашему величеству для, оставь сие предприятие». Ставший наместником престола сын Аюки в 1728 году также подал прошение, в котором изъявлял желание отправиться в Тибет к далай-ламе, дабы помянуть усопшего отца. Но русский двор и в этот раз ответил отказом, посоветовав Черен-Дундуку не ездить самому, а отправить особое посольство, которому и поручить исполнить все необходимые обряды.

Повинуясь этому наказу, Черен-Дундук и его мать Чуюла направили в Тибет посольство Калики Гюленя и при нем сорок всадников. Этот отряд прошел через Казань и Тобольск к китайской границе, снабженный продовольствием, подводами и всем остальным необходимым в пути за казенный счет. В Тобольске к посольству присоединился в качестве «пристава» тамошний дворянин Федор Пошехонов и с ним толмач Плотников. Но от этих сопровождающих калмыки отделались в Урге, сказав, что поедут не прямо к далай-ламе, а сначала в Пекин и уж оттуда в Тибет. Для проезда в Пекин пристав и толмач не имели соответствующих бумаг, и китайские власти их просто не пропустили далее, принудив вернуться в Селенгинск.

По возвращении этого посольства в Россию Гюленя и его людей, прямо с русской границы взятых под стражу, доставили в Москву, где с них сняли подробный допрос. При обыске у посла изъяли двенадцать листов, писанных далай-ламой к Черен-Дондуку лично и калмыцкому народу вообще. Послания перевели и не обнаружили ничего вредного: это были благословения народу калмыков, «дабы сохранить его от всяких напастей». Посольство привезло от далай-ламы для Черен-Дундука жалованную грамоту, ханское знамя, убор и прочие знаки ханского достоинства. Но Черену они так и не достались — эти ханские регалии получил 10 сентября 1733 года Дундук-Омбо, призванный на ханство вместо Черен-Дундука, показавшего себя «не способным к управлению».

На допросах в Москве калмыки Гюленя рассказали, что в Пекин они поехали, потому что китайцы, у которых идет война, прямо ехать к далай-ламе не позволили, поскольку путь туда пролегал через опасные места. Потом из Пекина они ехали от одного города к другому на юг три месяца, до Калганской степи, а от Калгана пошли во владения далай-ламы, до которого добирались еще три месяца. В самом же Тибете прожили они два месяца и, исполнив поручения пославшего их наместника Черен-Дундука, отправились в обратный путь, оставив у далай-ламы трех юношей для обучения. С ними далай-лама переслал священные для буддистов идолы-бурханы, книги, листы благословений и лекарства. С посольством к калмыкам отправились также тибетские ламы и лекари.

Кроме того, посланники рассказали, что от далай-ламы наследнику Черен-Дондуку был присвоен некий чин, но «в чем состоит достоинство того чина, они не знают». Им велено было также передать на словах: «Дается Черен-Дундуку от далай-ламы благословение на счастье».

Став ханом, Дундук-Омбо в 1738 году также захотел отправить посольство в Тибет и писал на имя императрицы Анны Иоанновны, прося на то разрешения; объяснял он это свое желание необходимостью исполнения обрядов буддизма «ради спасения себя в этой жизни и будущем веке». Императрица «оказала свое соизволение на сие прошение», и в июне того же 1738 года калмыцкое посольство из семидесяти человек во главе с Джамбой Джамбе отправилось в дальний путь через Казанскую и Симбирскую губернии, опять же за казенный счет. Кроме проезжих бумаг через все города русского государства, им выдан был «особливый паспорт» для проезда через китайское государство. К этому посольству присоединился селенгинский дворянин Иван Резанов и толмач Степан Савельев.

Причина, названная калмыцким ханом в прошении к русской императрице, не была главной. Настоящее, сохраненное от императрицы в тайне, задание для посольства Джамбе заключалось в получении от далай-ламы благословения на сохранение ханского титула по наследству за детьми Дундук-Омбо.

Приставленный к посольству Резанов в дороге умер, и задание его взял на себя толмач Савельев. Как калмыки имели свое «особое поручение» от хана, так и русские имели свое. Им было велено во время пути расположить к себе калмыков «ласковым обхождением и поступками», с тем чтобы они взяли их с собою к далай-ламе в Тибет. Если посольство пойдет на Пекин, то препятствий ему велено было не чинить. По прибытии на место господам Резанову и Савельеву следовало попасть вместе с калмыками на аудиенцию к далай-ламе, «где о том далай-ламе, его дворе, порядках, с которыми калмыцкие посланцы на аудиенции принимаемы, иметь всякое примечание и потом о сем записать тайно». В случае, если на аудиенцию они не попадут, следовало расспросить о ней у самих посланцев, выведав все подробности. Русское правительство особенно интересовало: какова власть далай-ламы, сила его государства, доходы его? С кем граничит Тибет? Чем изобилует и чем недостаточен? Ведет ли войны? А если ведет, с кем именно? Обо всем этом следовало расспрашивать не только тибетцев, но и по дороге китайцев, и вообще всех, с кем удастся разговориться.

Впрочем, до всего этого дело не дошло. Калмыцкое посольство надолго застряло в Селенгинске, дожидаясь из Пекина разрешения ехать далее. Наконец китайские власти ответили, что не могут его пропустить, потому что посол везет с собой десять калмыцких мальчиков, которых хотят оставить для обучения в Тибете, и, кроме того, с посольством следуют четверо русских, о которых в бумагах ничего не сказано. Посольству ничего более не оставалось, как вернуться в калмыцкие улусы.

Лишь спустя почти десять лет, уже во времена правления Елизаветы Петровны, посольство внука Аюки-хана — Дондук-Даши прошло до Тибета через Хиву, Бухару и Индию и вернулось через два года с известием, что далай-лама оставил этот свет и скоро должен перевоплотиться в другого человека.

Про далай-ламу и Тибет при русском дворе знали немногое. Известно было только, что он является первосвященником буддистов, которые утверждали, что он бессмертен и при крайней старости его душа просто покидает телесную оболочку и переселяется в тело юноши или младенца, «какового определяет имеющее к тому надежные указания духовенство».

Между тем насущные интересы России требовали гораздо большего знания, а главное, крепких связей не только с Индией, но и с Китаем, где жило немало русских. Уже в XVII веке существовала в Пекине особая русская слобода, в которой жили потомки тех, кого когда-то угнали во время пограничных конфликтов. В 1699 году некий Гришка Игнатьев, человек купца Ильи Гостева, отправленный по указу царя под видом купеческого дела в Китай, вернувшись оттуда, рассказал в нерчинской проездной избе воеводе Ивану Самойловичу Николаеву о том, что видел и что узнал.

Русский лазутчик прибыл в Пекин с караваном купца Спиридона Минчиусова в том же 1699 году и нашел, что русская слобода находится «в Пекине, к востоку на правой руке, в углу града, у стены». Слобода расположена вокруг православного храма и населена «русскими людьми, полоняниками, которые живут в китайском государстве». Возле этой слободы находятся высокие земляные стены — «в три аршина покладены»; в этих стенах помещаются купеческие караваны, а также табуны коней, пригоняемые монголами. Русский посольский двор от того места находился в нескольких верстах.