Люсинда, идея — супер. Мы с тобой будем, как Мамин и Сибиряк, как Петров и Водкин, как Салтыков и Щедрин.
— Скорей уж, как Ильф и Петров.
— Ты чё, Лысюк? Ильф Петров — это ж один человек! «Стулья» мои любимые написал. Таких вещей не знать, а ещё филолог с красной корочкой.
— А как же «и»?
— Что «и»?
— Ну говорят же обычно: Ильф и Петров.
— Вот ты, Люська, занудная! И. — это отчество. Может, он Ильф Ильич, откуда ты знаешь?
— Не знаю, — честно сказала Люся.
— Ну вот, а ещё филолог. Это ж как Джером К. Джером.
— Вить, вообще-то у англичан нет отчеств, — доверительно сообщила Люся.
— Ну и что? А у Петрова есть — он же русский писатель. Ильф — имя, Петров — фамилия, И. — отчество.
— А почему имя такое странное — Ильф?
— Да потому что он еврей!
Люся оторопела.
— Ну, в принципе, да, здесь ты прав…
— То-то же! Имя ей не нравится. Думаешь, меня от хорошей жизни Витомиром назвали? Так и он — всю жизнь страдал, а потом его потянуло писать, чтобы выплеснуть всю свою боль.
— Вообще-то Ильф и Петров писали сатирическую прозу.
— Слушай, Люська, вот ты зануда, — изумился Витамин. — Твой занудный педантизм всех вгоняет в ревматизм! Так и всю поэму мне запорешь, ну тебя! Я лучше сам.
[16] Поэма Сергея Есенина.
[17] Стихотворение поэта-футуриста Велимира Хлебникова.
[18] Поэма Александра Твардовского.
-5-
Вечером Люся сама починила свой мобильный и, вдохновлённая этим, попыталась починить сливной бачок унитаза. Однако неудачно.
Запищал отремонтированный телефон. Люся очень любила отвечать на вопрос: «Что делаешь?» Ответом всегда было легко спугнуть, шокировать, смутить, ввести в ступор. Особенно, если ответить честно.
— Привет, Лысюк, что делаешь? — спросила Катя.
— Унитаз чиню.
Восхищённая пауза.
— Ну ты, Люська, крута…
— Только у меня ничего не получается.
— Слушай, может, гульнём?
— А не поздно?
— В самый раз. И Машка приедет. Встречаемся в «Потешной мандаринке».
Несмотря на то, что осень ещё дышала летним теплом, Люся надела новый, баклажанного цвета плащ и красные сапоги на шпильках, которые Катя упорно называла компостерами. Для ещё большей перемены внешности Люся спрятала свою золотистую копну под берет и двинулась к «Заводному апельсину».
— Лысюк!
Она обернулась.
— Ты что, меня узнала? — с досадой разочарования воскликнула Люся.
— Издеваешься? — усмехнулась Катя. — Я твою паучью походку везде узнаю.
Люся вздохнула. Когда девушке было пятнадцать, мама отвела её в школу моделей. С заоблачным Люсиным ростом, изящной худобой и лицом инопланетянки её могли оторвать с руками и ногами. Но семеняще-деревянная Люсина походка убивала всё. За три месяца никто не смог научить девушку ходить не то, что красиво, а даже просто по-человечески, и на неё махнули рукой. Походка была бичом Людмилы Лысюк, и, к сожалению, не единственным. Тогда-то она и решила стать умной. Или хотя бы эрудированной.
Катя окинула подругу привычно-придирчивым взглядом.
— Ты в компостерах? Опять еле ходить будешь?
— Ну сюда же я дошла.
— Ага, я посмотрю, как ты в своих испанских сапогах[19] танцевать будешь…
— Вообще-то они итальянские.
— Помяни моё слово, через час ты поймёшь, что они испанские. — Катин взгляд переместился выше. — Лысюк, побойся Бога, зачем ты надела эти вульгарные штаны с лампасами?
— А когда мне их ещё носить?
— Летом! В деревне у бабушки!
Когда к ним приковыляла Маша, девушки зашли внутрь. Клуб «Заводной апельсин» был полон народу и смраду. Поднявшись на второй этаж, подруги заказали самых дешёвых коктейлей, но потом шиканули и взяли по пирожному.
Вдруг их троице подмигнул подвыпивший мужик с соседнего столика.
— Ой, девчонки, вы прямо как «ВиаГра»! Только без груди.
Маша, Люся и Катя хмуро переглянулись.
— Да уж, контингент не блещет, — процедила Катя, озираясь вокруг. — Хотя-я…
Мимо них прошёл красавец, заинтересовавший всех троих.
— Какой мужчина — отдалась бы не глядя, — оценила Маша, мечтательно облапав его глазами.
— Хорош, — подтвердила Люся.
— Даже не взглянул на нас. Кобель… — прошипела Катя.
Через три часа и пять бокалов Люся почувствовала себя неважно.
— Чё-то меня штормит.
— Смотри, чтобы совсем не выштормило, — сказала Маша.
От дыма у Люси покраснели глаза. Громыхая сапогами-компостерами, она ввалилась в женский туалет и сняла линзы.
— Теперь я слепа, как летучая мышь, — предупредила она подруг, — так что будете моими поводырями.
В пять утра девушки сонно выползли из «Потешной мандаринки», чтобы позавтракать.
— Средствa есть? — спросила Маша.
— Ой, я не могу найти свой кошелёк, — заволновалась Люся.
— Никто даже не удивлён, — зевнула Катя.
— А что он делает в пакете с чипсами?
— Действительно.
Прибившись к круглосуточному киоску при чебуречной «Чих-пых», они купили по свежему чебуреку.
— Какая звёздная ночь, — пробормотала Люся, запрокинув голову.
— Уже утро, — отозвалась Маша. — Сейчас рассвет будем встречать.
— Вы только посмотрите, как маняще мерцают предрассветные звёзды…
— Вот падла, онанист проклятый! — вскричала вдруг Катя.
— Где?
— Там!
В кустах спугнутой птицей забился онанист. Свет фонаря выхватил из тьмы лишь его тощие бледно-дрожащие бёдра и приспущенные брюки. На полное рассмотрение Люсиного зрения уже не хватило, что и уберегло её психику от неминуемого шока.
«Как он, наверное, несчастен», — подумалось Люсе.
— Пошли отсюда! — Катя схватила подруг за руки и поволокла за собой. — Тоже мне «Великий мастурбатор» Сальвадора Дали. Почему-то женщине не приходит в голову вот так выйти и… рукоблудить.
— Потому что ей, скорей всего, не дадут и окажут посильную помощь, — хмыкнула Маша.
— Извращенец.
— А мне его даже жалко, — вставила Люся.
— Ага, ты его ещё пожалей! — возмутилась
