Читаем без скачивания Пробуждение - Валерий Бардаш

На пол веранды легла холодная горная тень. Заявил о себе прохладный горный ветер. Что у нас сегодня на ужин? Мясные консервы? Эх, бутылка моя внизу. Завтра. Спущусь, трахну Алису, а потом ужин и коньяк. И кофе.

Он отдыхал на камне после долгого и тяжёлого спуска и разглядывал обломки моста. Левая нога болела, он очень устал и сидел удивлённый и разочарованный.

Отсутствие моста обнаружилось, разумеется, сразу же по прибытии на берег. Только обломки на каждой из сторон. Картина чрезвычайно его огорчила. Раздумывая о неожиданном препятствии, он вдруг заметил, что дорога на другом берегу вся покрыта грязью, ветками деревьев и кустов. Затем пришла мысль, что на дороге стоял его автодом. Тогда он присел на камень.

Все постройки лагеря стояли нетронутые на крутом склоне ущелья на безопасном расстоянииот реки. Строители наверняка знали о такой опасности. В путеводителе тоже об этом, кажется, упоминается. Теперь уже поздно. На том берегу есть удобная постель и продукты. Нужно только туда как-нибудь добраться.

Отдохнув, он спустился немного вниз, надеясь увидеть свой автодом. Ничего, кроме обломков и грязи. Он оставил эту затею. Так или иначе, сначала нужно перебраться на другую сторону.

Придётся опять идти вверх. Он старался вспомнить, как далеко до первого притока и какая там сила реки. Не помню. Тропа большей частью проходит в стороне от реки. Он ещё раз оглянулся. Еда и удобства на другом берегу. На этом берегу только хижина у ледника. Дурак. Пожил быв ней ещё несколько дней, подлечил ногу. Нога болит. Торопился.

Он не был уверен, что не придётся подниматься опять также высоко, чтобы перейти через речку. Она довольно бурная. Неужели придётся подниматься к леднику? Поторопился. Делать нечего.

Вскоре он остановился на ночлег в полуразрушенной хижине, на которую наткнулся чуть-чуть выше лагеря. Темнело, подъём вдоль реки оказался несравненно тяжелее, чем по тропе, он быстро отчаялся и обрадовался неожиданному относительному комфорту. Усталый и голодный, он лёг на полу под сохранившейся частью крыши. Громыхала река, сквозь дыры в крыше виднелись звёзды, становилось холодно. Усталость в конце концов одолела его.

Утром он решил вернуться на тропу и подняться к первой тихой долинке, где мыл ноги. Это было ближайшее место, где он знал наверняка, что сможет перебраться на другую сторону. Продвижение по берегу оказалось невозможным, он промёрз за ночь и хотел уйти подальше от шума реки к солнцу, которое ожидалось нескоро в узких теснинах. На тропе нога перестала болеть, он поднимался довольно быстро, подгоняемый голодом.

Ему повезло: на другой стороне реки была большая тропа, которая перешла затем в дорогу. Перейти через речку удалось намного ниже долинки, как только с тропы открылось подходящее место. Переход не доставил проблем, но, как оказалось, он принимал за основное русло один из больших притоков. Преодолев его, он затем перешёл через основное русло, до прибытия свежей воды с ледника. Он осторожно ступал между скользкими камнями, не обращая внимания на ледяную воду. Он был голодный и злой. Именно в этом состоянии он наконец добрался в середине дня до склада в лагере, где нашёл в избытке свои любимые мясные консервы и галеты. Ещё обнаружился спирт, газовая горелка и кофе. Вскоре после этого, сытый и напоенный, он заснул на полу склада на горе спальных мешков. В последней перед забытьём мысли он согласился, что гор с него достаточно.

Автодом стоял на колёсах, заваленный с одного бока ветками, камнями и ещё каким-то мусором. Сквозь разбитое переднее стекло виделось пустое пассажирское сиденье. Машину протащило около двухсот метров по идущей вдоль берега дороге. По-видимому, перевернуло несколько раз, пока не ударило о большой валун, возле которого автодом задержался. Крышу и передок сильно помяло. Во время одного из переворотов Алису, наверно, выбросило наружу. Девочки, конечно, внутри. Он ещё не заглядывал. Просто туда не забраться. Разве что через разбитое окно.

Он был занят поиском Алисы. Лихорадочным поиском до самого вечера. Поиск прервался на полчаса для перекуса и закончился в темноте. После этого он расположился у костра неподалеку от автодома, на нетронутом водой месте, и ужинал принесённой с собой едой. Он хорошо подготовился в этот раз, прихватил также спальный мешок и коврик. Он так и не заглянул внутрь автодома, но был уверен, что девочки внутри. Куда они денутся. Потрёпанные, наверно, но внутри.

В тёплой одежде, ботинках, у костра, после сытного ужина и нескольких глотков спирта, он чувствовал себя почти комфортно. Можно устроиться с удобствами и в горах.

Он знал, что проведёт следующий день опять в поисках. Он знал, что не найдёт Алису. Откуда он мог это знать? Ведь всякое бывает. Может, она лежит где-то совсем рядом, придавленная камнями и глиной. Или ветками. Он встанет утром и сразу увидит её в лучах первого солнца. Может, он обнаружит её где-то подальше, внизу, к концу дня, усталый и разочарованный. Она будет тихо сидеть, терпеливо дожидаясь его. Может, он найдёт её на следующий день или через неделю. Она ведь будет ждать столько, сколько потребуется. Она очень терпеливая, его Алиса. Он должен искать её до тех пор, пока не найдёт. Она будет его ждать.

Он знает, что так не бывает на свете. Не бывает таких историй. Не бывает настоящих историй с хорошим завершением, настоящих земных историй. С мужчиной и женщиной. С обычным мужчиной и обычной женщиной. Разделённых тем, что обычно разделяет обычного мужчину и обычную женщину. Не бывает с ними хороших историй. Когда они теряют то, что даётся лишь один раз. Что возможно лишь один раз. Да и не даётся никем. Образуется внезапно из ничего. Только один раз. В незаполненном ещё пространстве. После этого оно никогда не бывает уже незаполненным опять, это пространство. В нём больше ничего не может образоваться.

Алису унесла река. Река знает, что делает. Перекатила её через каждый камень. Глупую куклу. Вздумала представить себя женщиной. Настоящей, живой женщиной. Глупая кукла. Унесла далеко в большую реку. Бросила на дно.

Он будет её искать. Он-то живой настоящий мужчина. По крайней мере живой. Он будет её искать. Покрайней мере несколько дней, до тех пор пока не станет совершенно очевидным то, что уже очевидно сейчас. Он должен это сделать. Есть такие вещи, которые необходимо делать. Он должен её искать. На тот случай, если она где-то рядом. Ждёт его. Терпеливо ждёт его. Под камнями, ветками и глиной. Его Алиса. Если она не далась реке. Не позволила себя унести. Заклинила свою ногу между камнями и удержалась. Ведь такое тоже может быть. Всё может быть на этом свете. Только не случается.

Догорал костёр. Река тоже утихла. Он прилёг на расстеленный на камне коврик и посмотрел на небо. Алиса. Закрытая страница. Недочитанная. Что мне делать теперь? Неужели всё вращалось вокруг тебя? Неужели был выход, было спасение? Всё вокруг тебя? Вокруг твоих спокойных глаз. В них очень трудно заглянуть. Мне никогда не удавалось в них заглянуть. Спокойные, всё знающие глаза. Что ты знала такое? Откуда? Ничего невозможно знать в этом мире. Ничего наверняка. Ничего не наверняка. Что ты такое знала? Не захотела объяснить. Неужели всё так просто и глупо? Всё вокруг тебя? Мягких губ. Очень мягких, когда касаешься их своими губами. Неожиданно мягких, невозможно мягких. Когда касаешься их своими губами. Молчаливыми. Не хотела объяснить. Не умела? Потому что нечего объяснять. Нет ничего более достойного объяснения. Нет достойного объяснения. Есть твои глаза, твои губы. Их не нужно объяснять. Они есть. Спокойные глаза и мягкие губы. Их не нужно объяснять. Есть твоя грудь. Полновесная грудь. Немного смешная. Такая, которую хочется мять в ладонях, как резиновый мячик. Сжать, отпустить и снова сжать. Потрогать губами, потрогать зубами. Полновесная, гордая собой грудь. Немного смешная. Не пугающаяся крепких больших рук. Готовых разорвать её на части. О, Алиса. Тебе не нужно ничего объяснять. Ты есть. Я чувствую тебя с закрытыми глазами. Телесный запах. Не знающего ещё молока соска. Заострившегося в жадных губах. Что можно объяснить этому жадному телу? Жадным рукам, губам, жадному пенису. Они всё знают. Больше нечего объяснять. Больше нечего объяснять. Они всё знают. Они ничего не знают. О, Алиса. Прижаться щекой к твоей груди и заснуть. Распластанным на твоём животе, на ложбине между ног, на гладких коленях. Проснуться и отведать губами её плотную мякоть. Отведать губами. Поглотить тебя всю, растворить в себе. Обхватить руками ягодицы и растворить в себе. Ощутить основанием пениса. Разрядиться, неистово и неудержимо. И заснуть, положа щёку на твою ароматную грудь, не знающую ещё молока.

На небе светили и падали звёзды. Показалась луна. Ущербная, стеснительная луна. Неужели всё вращалось вокруг неё? Вращается. Нет другой оси. Никакая другая ось не имеет смысла. Также как и эта ось. Но она есть. Только она и есть. Всё на свете просто и глупо. Налить ещё спирта? Завтра будет болеть голова. Завтра искать целый день. И послезавтра. Пока не свалюсь с ног. Пока не найду. Не найду. Нельзя найти то, чего нет. Всё время ускользает. Не скажешь, что не искал. Искал. Всё время ускользает. Всё время не даётся в руки. Моя ось. Вокруг неё всё вращается. Вот-вот в руках. Всё время ускользает. Потому что её нет. Не бывает. Есть Алиса. Мягкая женщина с полновесной грудью. Немного смешной. Другой оси мне не найти. Всегда знал. Никогда не верил. Всё на свете просто и глупо. По-другому быть не может. Не найду. Нельзя найти то, чего нет. Алиса есть. Унесла река. Река знает, что делает.