Читаем без скачивания Приговор приведен в исполнение - Сергей Зверев

Автоматическая диафрагма «Кодака» сузилась, пропуская на пленку нормированную дозу света. Щелкнул затвор, и мягко прожужжала перемотка. Еще щелчок…

– Платон Петрович, ну я же не фотомодель, способная украсить обложку журнала! – молитвенно запротестовал Святой.

– Как сказать, голубчик, – загадочно улыбаясь, ответил хозяин яхты, умудряясь сделать третий снимок.

В тот же день господин Бодровский, сопровождаемый телохранителем, отправился в город. Пока шеф потягивал коктейль «Дайкири» в прохладном зале ресторана, Анатолий посетил фирменный салон с желто-красными логотипами на витрине.

– Проявите срочно пленку и сделайте двадцать шестой, двадцать восьмой и двадцать девятый кадры, – стальным голосом произнес этот коротко стриженный молодчик, катая по прилавку кассету.

Миловидная девушка в майке с глубоким вырезом стрельнула глазами из-под солнцезащитного желтого козырька:

– Синьор, если печатать все фотографии, выйдет дешевле.

– Нет, только названные кадры! – раздраженно выпалил охранник, заползая взглядом в вырез ее майки.

– Как будет угодно! – Девушка передала пленку оператору, работающему с проявочно-печатающей машиной, и принялась украдкой наблюдать за грубоватым клиентом.

Усевшись на стул, он беспрестанно вытирал пот бумажными салфетками, которые, скомкав, бросал в урну, причем всякий раз промахивался. Голова его, наклоненная к правому плечу, иногда дергалась, будто через нее пропускали электрический заряд, с секунду тряслась и лишь потом принимала прежнее положение.

Девушка прыснула в кулачок, отвернувшись к стене, и тут же набожно извинилась в душе: «…Санта Мария, прости меня за смех над калекой».

Готовые фотографии, вложенные в конверт, и пленку Анатолию вручили через десять минут. Он расплатился пластиковой карточкой, попросил стакан воды, которым запил болеутоляющую таблетку. На прощание охранник одарил девушку испепеляющим взглядом, процедив на русском:

– Подо мной, сука, ты бы не ржала, а визжала!

Уловившая по интонации непристойность в словах иностранца, девушка, выставив указательный палец, проводила клиента жестом, приобретшим всемирную известность благодаря американским фильмам.

Пробежавшись рысью по запруженным туристами улочкам, Анатолий доставил конверт шефу. Не надевая очков, Платон Петрович рассмотрел изображения, поднеся стекла почти к поверхности бумаги.

– Что за номер на груди? – спросил он, задержавшись на одной особенно удачной фотографии.

Телохранитель почтительно склонился:

– Где?

– Вот, под левым соском груди, – дужкой очков указал Бодровский.

Прищурившись, охранник всмотрелся в бумажный глянцевый квадрат и, распрямившись, радостно отрапортовал голосом полезного человека:

– Группа крови. В частях спецназа делают такие татуировки, чтобы при тяжелом ранении возни с переливанием крови было меньше. А потом и трупы проще идентифицировать. Есть метка на шкуре…

– Закрой рот и иди за такси. Не догадался лишние экземпляры заказать, кретин! – Платон Петрович зачмокал соломинкой, втягивая в себя «Дайкири».

Взбодрившись коктейлем, Бодровский нанес визит в филиал «Банко Амброзиано». Управляющий отделением долго тряс руку крупного вкладчика, чью персону приказал опекать сам директор банка. Русский миллионер попросил предоставить в его распоряжение сканер, чистый лист бумаги, компьютер с выходом в европейскую банковскую систему и телефон с факсимильным аппаратом.

Зайдя в комнату, Платон Петрович, не думая над текстом, набросал скорописью на листе с гербом банка послание доверенному лицу: «Соберите данные на человека, чью фотографию получите по банковской сети. Пользуйтесь источниками информации в правоохранительных и силовых структурах, оплачивая только конкретные данные. На подготовку досье отвожу ровно три дня». Бодровский проставил дату и подпись. Движения его рук были четкими и размеренными, точно у музыканта, играющего сложный этюд, где любое неверное прикосновение рождает фальшивую ноту, нарушающую гармонию.

Отсканировав фотографию, Платон Петрович ввел электронный вариант изображения в компьютер. Передохнув за любезно предложенной чашечкой кофе, он набрал международный код России, затем код Москвы и номер, где его звонков всегда ждал человек для конфиденциальных поручений.

– Прими факс! – сказал ему Бодровский. – В моем банке сейчас получат занимательный портрет… Удачи!

За тысячи километров от Апеннинского полуострова немолодой, бесцветный как моль человек с осанкой кадрового военного спустился на лифте, подхватив под мышку зонтик. Спрятавшись от веселого летнего ливня под кругляшом зонта, он прошлепал до стоянки, открыл дверцу белого «Вольво» и, усевшись в кресло, перечитал текст факса на термобумаге с перфорированными краями. Зачем-то посмотрев в одну из дырочек, окаймлявших листок, смял его, затолкал в пепельницу и поджег разогретым прикуривателем. Бывший руководитель отдела Второго главного управления Комитета госбезопасности[4] не любил оставлять следы. Никуда не сворачивая, он отправился в банк, принадлежавший через подставных лиц Бодровскому. Поколдовав над клавиатурой компьютера, он вошел в сеть, добрался до сайта с фотографией. Для подстраховки отставной комитетчик, фактический агент Бодровского по обтяпыванию деликатных, не подлежащих огласке делишек, переписал данные на дискету. Перекурив в открытую форточку, он подышал влажным воздухом и сделал завершающий штрих первого этапа заковыристого поручения. Увеличив в масштабах фото, бывший чекист отпечатал на лазерном принтере несколько портретов.

Затем он вышел через черный ход, сел в машину и вернулся домой. Съев диетический обед – чекистское прошлое отозвалось язвой желудка, – он скрупулезно исследовал портрет молодого темноволосого мужчины с рельефно вылепленным торсом. Обратив внимание на наколку под левым соском объекта, спец по вынюхиванию чужих тайн обвел номер красным фломастером. Потом он заполнил ежедневник на ближайшие три дня, предварительно сделав дюжину телефонных звонков.

Доверенное лицо Бодровского беспрестанно сновал по Москве, встречаясь в тихих скверах, на скамейках бульваров, под кронами деревьев парковых аллей с людьми из Министерства обороны и Генпрокуратуры, чиновниками, ведавшими правосудием, офицерами Управления кадров МВД.

С упорством крота бывший чекист перепахивал ведомственные архивы руками подкупленных должностных лиц. Для него не существовало запретов и грифов «Совершенно секретно». Деньги Бодровского открывали любые хранилища, папки, сейфы, компьютерные файлы. Педантично записывая расходы на взятки, отставной гэбист складывал добытый материал, ксерокопированные листы, помечая цену каждого.

Последнюю ночь перед назначенным сроком он не спал. Сгорбившись над письменным столом, пенсионер невидимого фронта просеивал сквозь аналитическое сито мозгов накопленные данные, пытаясь отбросить несущественное и выделить главное.

Едва забрезжило утро, во двор дома выплыла заспанная дворничиха с разлохмаченной метлой. Шаркнув разок своим разваливающимся инструментом возле бордюра, она взглянула на горевший в окошке свет и скорбно вздохнула, обращаясь к вертевшейся рядом пегой дворняге:

– Глянь, Баксик! Мается мужик из сто восьмой. Ноченьку глаз не смыкал!

Сердобольная дворничиха попала не в бровь, а в глаз.

Краткая справка оказалась слишком тесной для биографии объекта, а литературным талантом отставник не обладал. Потратив впустую ночь, он не нашел ничего лучшего, чем соорудить сборную солянку из послужного списка офицера элитной части спецназа, материалов уголовного дела, судебного приговора. Скомпоновав документы в хронологическом порядке, он рухнул на тахту вздремнуть.

В назначенный срок, пунктуально до минуты щель факсимильного аппарата, находящегося в помещении «Банко Амброзиано», начала изрыгать бумажную ленту, зазмеившуюся по полу.

Приехавший загодя Бодровский, уже истомившийся ожиданием, опустился на колено и подобрал начало ленты. Шевеля губами, он прочитал:

– …Рогожин Дмитрий, командир отдельного отряда спецназначения, был представлен к правительственной награде за мужество, проявленное при выполнении задания на территории Российской Федерации…

Платон Петрович бегло просматривал копии документов, скручивая ленту в рулон. Внушительный свиток, содержащий жизнеописание Святого и изложенный казенным языком рапортов, справок, протоколов, состряпанных канцелярскими крысами, был для Бодровского самым занимательным чтивом на свете.

Вернувшись на яхту, он заперся в каюте, отдав распоряжение не тревожить его. С усердием студента перед экзаменационной сессией магнат разбирал смазанные кое-где строчки, нечетко выведенные самописцами перегревшегося аппарата.

– Идеальная кандидатура… Чистильщик! – бормотал Бодровский, перечитывая отдельные фрагменты досье.