не тип. Он Джонни Харлоу. — Голос ее вдруг набрал силу, и Макалпин даже поднял бровь. — А что до твоего вопроса, я тоже хочу тебя спросить: я имею право на личную жизнь?
— Ладно, ладно, — вздохнул Макалпин. — Давай договоримся. Если ответишь на мои вопросы, я скажу тебе, почему я их задаю. Идет?
Она кивнула.
— Прекрасно. Так это правда или нет?
— Если твои шпионы преподносят тебе факты на тарелочке, зачем еще спрашивать меня?
— Что ты плетешь! — «Шпионы» задели Макалпина за живое.
— Что я плету? Извинись, пожалуйста!
— Господи! — Макалпин озадаченно взглянул на дочь, и раздражение в его взгляде соседствовало с восхищением. — Все-таки ты — моя дочь. Ладно, извини. А теперь — он пил?
— Да.
— Что?
— Не знаю. Что-то прозрачное. Он сказал, что тоник с водой.
— И ты хороводишься с таким лжецом! Тоник с водой, вот это здорово! Держись от него подальше, Мэри. Не будешь меня слушаться, тебе придется вернуться домой, в Марсель.
— Но почему, папа? Почему? Объясни, почему?
— Да потому что, Бог свидетель, у меня и без того забот хватает, и я не допущу, чтобы моя единственная дочь якшалась с алкоголиком, который катится по наклонной плоскости.
— Это кто алкоголик? Джонни? Послушай, папа, я знаю, что он иногда…
Макалпин жестом остановил ее, подняв телефонную трубку.
— Это Макалпин. Попросите, пожалуйста, мистера Даннета зайти ко мне. Да. Прямо сейчас. — Он повесил трубку. — Я обещал сказать, почему задаю эти вопросы. Не хотелось говорить тебе правду. Но придется.
Вошел Даннет и прикрыл за собой дверь. Он понимал, что ближайшие минуты принесут ему мало радости. Предложив Даннету сесть, Макалпин попросил:
— Пожалуйста, Алексис, расскажи ей.
Лицо Даннета совсем вытянулось.
— Стоит ли, Джеймс?
— Боюсь, стоит. Если о том, что мы нашли в номере Джонни, поведаю я, она не поверит.
Мэри в изумлении перевела взгляд с одного на другого. Потом сказала:
— Вы рылись в комнате Джонни.
Даннет глубоко вздохнул.
— На то были серьезные причины, Мэри. И слава Богу, что мы обыскали его комнату. Я сам до сих пор с трудом в это верю, но в его номере было припрятано пять бутылок виски. Одна из них наполовину пустая.
Мэри, пораженная, смотрела на них. Как она могла им не верить? Макалпин заговорил — мягко, ласково.
— Жаль, конечно. Мы знаем, как ты его боготворишь. Бутылки, кстати говоря, мы забрали.
— Вы забрали бутылки. — Голос ее как-то увял, потускнел, она словно не могла постичь смысл сказанного. — Но ведь он об этом узнает. Заявит о краже в полицию. Найдут отпечатки пальцев… ваших пальцев. И тогда…
— Неужели ты думаешь, — перебил ее Макалпин, — что Джонни Харлоу хоть одному человеку в мире признается, что у него в номере хранилось пять бутылок виски? Поспеши, милая, тебе надо переодеться. Через двадцать минут пора ехать на этот чертов прием — кажется, без твоего драгоценного Джонни.
С окаменевшим лицом она продолжала сидеть, не мигая глядя на Макалпина. Через несколько мгновений лицо его смягчилось, на нем появилась улыбка.
— Прости меня, — извинился он. — Это уж я ляпнул лишнее.
Она проковыляла к выходу, Даннет придержал для нее дверь. Мужчины с жалостью смотрели ей вслед.
5
Для гонщиков «Гран-При», как и для бывших туристов, гостиница — это лишь место, где можно поспать, поесть, передохнуть на пути к следующей безликой перевалочной базе. Но вновь отстроенный отель «Чессни» на окраине Монцы вполне можно было считать на то, что является исключением из этого правила. Блестяще спроектированный и отстроенный, блестяще вписанный в ландшафт, в просторных наполненных воздухом комнатах — безукоризненная мебель, шикарные ванные, роскошные балконы, изысканная пища и предупредительная прислуга — пожалуй, этот караван-сарай был раем для миллионеров.
Но нет, еще не был, а только собирался им стать. Отелю «Чессни» еще предстояло обзавестись клиентурой, славным именем, репутацией и, надо надеяться, традициями, но, чтобы воплотить эти планы в жизнь, покорить эти желанные горизонты, требуется реклама, шикарным отелям она нужна так же, как и лоткам, с которых продают пирожки с сосисками. Нет другого вида спорта, за которым весь мир следит так пристально, как за автогонками, и вот администрация нового отеля сочла благоразумным принять у себя ведущие команды гонщиков и разместить их в этом дворце за смехотворно низкую плату на все время итальянского «Гран-при». Приглашение приняли почти все команды, нимало не интересуясь философской и психологической подоплекой, мотивами гостиничной администрации, их волновало лишь одно: отель «Чессни» был бесконечно шикарнее и чуточку дешевле нескольких австрийских отелей, из которых они благополучно выехали всего двенадцать дней назад. На следующий год их, скорее всего, не пустят ночевать сюда даже в подсобное помещение, даже вповалку — но это на следующий год.
Стоял конец августа, и было тепло, но не настолько, чтобы пользоваться кондиционером. Однако кондиционеры в вестибюле гостиницы «Чессни» работали на полную мощь, и температура в этом благоустроенном раю была явно ниже нормы. Здравый смысл подсказывал, что искусственное кондиционирование воздуха сейчас излишне, но соображения престижа и статуса диктовали другое. Престиж для администрации был в данном случае превыше всего, и кондиционеры продолжали работать. Когда надо будет укрыться от палящего солнца, места лучше «Чессни» не найти.
Макалпин и Даннет сидели рядом, но были почти скрыты друг от друга массивных форм гигантскими креслами с бархатной обивкой, в которых они даже не сидели, а полулежали. Их занимали более серьезные проблемы, нежели перепад температур в ту или иную сторону. Изредка они перебрасывались вялыми репликами. Казалось, ничто на свете не может их по-настоящему растормошить. Даннет пошевелился.
— Наш странник до сих пор в пути.
— У него есть оправдание, — возразил Макалпин. — Надеюсь, по крайней мере, что он нас не надувает. На его добросовестность до сих пор никто не жаловался. Он сказал, что хочет проехать еще несколько кругов, отрегулировать подвеску и переключение передач на новой машине.
Даннет был мрачен.
— А нельзя было отдать эту машину Траккье?
— Ни в коем случае, Алексис, и ты это прекрасно знаешь. Всемогущий закон протокола. Джонни пока что гонщик номер один не только в команде «Коронадо», но и во всем мире. Наши дорогие спонсоры, без которых нам не обойтись — обойтись-то можно, но выкладывать такие денежки я не готов, — народ уж больно чувствительный. Я имею в виду — к общественному мнению. Почему они малюют названия своих чертовых товаров на наших машинах? Потому что рассчитывают, что зрители сразу кинутся их покупать. Так что гонки для них за редким исключением — никакая не благотворительность,
