«Признавая, что для поддержания дисциплины необходимы не только меры убеждения, но и меры наказания для трусов и изменников, предающих общенародное дело, — до смертной казни включительно, Совет Рабочих и Солдатских Депутатов считает правильным распоряжение штаба народной армии, направленные к поддержанию строгой дисциплины..» Ижевский Исполнительный Комитет.
И в проведении репрессивных мер по отношению к населению, заставляющих Ижевских рабочих и крестьян из деревень брать винтовки и идти на фронт против Красной армии, и в установлении строгой дисциплины в белогвардейской «народной армии», как это уже неоднократно было отмечено, много поработали меньшевики и эсеры. Достаточно отметить, что во главе Комитета членов Учредительного Собрания стоял эсер Бузанов; роль услужливого лакея Солдатовых и К-о, в деле низведения значения Ижевского Совета Р. Д. к нулю, выполнял меньшевик Михайлов[9]) в главном гнезде контр-революции — штабе народной армии, где вырабатывались методы насилия над рабочими и крестьянами, где намечались методы расправы с арестованными коммунистами и откуда исходили директивы для контрразведки, представительствовал меньшевик — Астраханцев; в белогвардейском судилище — следственной комиссии по делам арестованных, собиравшей обвинительный материал против большевиков — усердствовал эсер Матвеев Федор.
Одного этого вполне достаточно, чтобы показать ту предательскую роль по отношению к рабочим и крестьянам, которую выполняли Ижевские меньшевики и эсеры. Во всех зверских пытках и жестоких расправах с коммунистами-рабочими, чинимых белогвардейскими палачами в застенках, меньшевики и эсеры ответственны, наравне с контрреволюционным офицерством.
Об этих пытках и расправах рабочие Ижевска, Сарапула, Воткинска и окружающих деревень довольно хорошо знают из рассказов тех сотен товарищей, которым удалось избежать смерти и освободиться из рук палачей с приходом Красной армии. В Ижевске арестованными рабочими были заняты не только существующие раньше арестные помещения, но и приспособленные для этой цели, некоторые школы и учреждения. Каждое из этих помещений было набито арестованными до отказа. Теснота, грязь… Прогулок для арестованных не существовало. Питание — полфунта хлеба и вода с картофельной шелухой. Местные рабочие имели возможность получать пищу из дома, т.-к. временами разрешалась передача, но белогвардейский караул, из передаваемой пищи, почти всегда половину брал себе.
По мере того, как число арестованных увеличивалось, ухудшалось и их положение. Красная армия все тесней сжимала в кольцо территорию Ижевских учредиловцев. В тюрьмы бросали каждый день все новые толпы дезертиров и «большевистских агитаторов». Белогвардейские палачи Ижевска, Сарапула, и Воткинска изощряясь в установлении тюремного режима, старались превзойти один другого. За недостатком тюремных помещений и в целях устранения возможности побегов арестованных, белогвардейцы в Сарапуле и Воткинске для большевиков оборудовали специальные баржи-тюрьмы. В этих баржах для арестованных были созданы нечеловеческие условия. Но такой каторжный режим особенно по вкусу пришелся главнокомандующему белогвардейской армии — капитану Юрьеву. Юрьев решил установить такой же режим для арестованных и в Ижевске. Вот его приказ по этому вопросу от 26-го октября 1918 г.
«Арестованные большевики г. Ижевска занимают, оказывается чуть, не все лучшие помещения в городе и содержатся не так, как они этого заслуживают. Подобный порядок считаю недопустимым, а потому приказываю начальнику контр-разведки, совместно с комендантом города, приступить к оборудованию соответствующего числа барж на заводском пруду и приспособлению их под плавучие тюрьмы также, как это сделано в г. Воткинске.
Режим для арестованных большевиков и прочего уголовного сброда, продающего Россию и русских граждан немецким варварам, должен соответствовать режиму каторжников, содержащихся в каторжных тюрьмах за тягчайшие виды преступления. Никаких свиданий и переписки с арестованными, а также прогулок отнюдь не допускать. Пусть на себе эти изверги испытают всю прелесть декретов „товарищей Ленина и К-о“. В данном деле „товарищи“ комиссары найдут во мне верноподданного и точного исполнителя их рецептов, изготовленных их адской лабораторией для мирных русских граждан, рабочих и крестьян.
Главнокомандующий армиями Прикамского Края Юрьев. Начальник штаба главнокомандующего подполковник Альбоюринов. Ад‘ютант штаба главнокомандующего штабс-капитан Александровский».
На деле белогвардейская тюрьма была более жестокой, чем каторжная тюрьма царского времени (недаром Юрьев получил от Колчака благодарность и чин полковника). Никакого следствия по делам арестованных не велось. Допросов не практиковалось. Никаких обвинений арестованным не пред‘являлось. Между тем, сотни товарищей были расстреляны, заколоты штыками или просто замучены на смерть. Почти каждую ночь Солдатов, Яковлев и Сорочинский пьяные обходили арестованных и производили расправу. Ни один их обход не проходил без того, чтобы несколько арестованных не были избиты нагайками. Били по всякому малейшему поводу. Били и без всякого повода — просто ради собственной потехи. Один арестованный беспартийный рабочий в день восстания удил рыбу на пруду вдали от города. На другой день он ехал в лодке домой, По дороге был арестован белыми, как «подозрительная личность». В его кармане оказался маленький кусочек красного сукна, вырезанный в форме хвоста рыбки, прикрепленный к дорожке[10] для ловли щук. Этот красный кусочек вызвал зверский гнев белогвардейских палачей и рабочий был избит.
Особенно любили палачи посещать одиночные камеры, где сидели более видные большевики. Этим товарищам доставалось больше, чем другим. Но не эти издевательства и мучения были главной целью посещения арестных помещений белогвардейскими палачами. Обычно, в результате такого посещения, палачи уводили с собой несколько человек арестованных, под предлогом перевода их в Сарапульскую тюрьму, и в лесу за Карлуткой или за Троицким кладбищем прикалывали их штыками. Белогвардейцы в большинстве случаев не расстреливали большевиков, а кололи штыками из тех соображений, чтобы выстрелами не привлечь внимание рабочих. Кроме того, они экономили боевые патроны. Замученных белогвардейцами было более 100 товарищей. Товарищ Клячин сидевший в белогвардейской тюрьме рассказывает о себе следующее:
«Днем мы сидели спокойно. По ночам же каждую минуту ждали смерти. Однажды (не помню какого числа) к Ижевску подходили красные отряды. На заводе был дан тревожный гудок с целью сбора жителей для отражения наступавших красных отрядов. Вечером по камерам ходили палачи: Бекенеев, Сорочинский, Яковлев и др. Они нам приказали лечь на пол, иначе хотели закидать бомбами. Нам пришлось лежать несколько часов. Я так и заснул. Часов в 12 ночи меня толкают ногой, будят и говорят: „вставай, собирайся“. Пришлось повиноваться. Выхожу в коридор. Там уже конвой окружил наших товарищей, среди которых были Сафронов, Федоров, Хохлов, Мороз, Ал. Храмов, Мих. Смирнов и др. Было ясно, что поведут на расстрел. Сделали перекличку и повели. На улице нас окружила целая рота фронтовиков. Слышу говорят: „куда их еще вести, здесь с ними и расправиться“. Но все же ведут дальше. Привели в бывший военный отдел, скомандовали строиться в шеренги (под одну пулю двое).
Пришлось повиноваться. В это время пришел дежурный по караулу Иванов и отдал распоряжение об отмене расстрела, мотивировав тем, что „красные банды“ удалось отогнать от Ижевска. После этого нас 7 чел. завели в одиночную камеру, куда при царизме садили по одному человеку».
После взятия Ижевска красными, газета «Ижевская Правда» выявила не мало возмутительных фактов белогвардейских зверств. Вот один из них описанный газетой за 25 декабря 1918 года.
Зверства белых палачей
Страшную, почти невероятную картину беснования озверелых белогвардейцев рисует нам Семен Ларинцев[11]. «23 октября были арестованы белогвардейцами 22 человека крестьян Банниковых из дер, Болгур Июльской волости и посажены при ижевском военном отделе, где уже находилось 450 человек арестованных раньше.
Чем провинились эти Банниковы[12]) перед белыми палачами — не известно, но только их выстроили на глазах у всех арестованных в один ряд, продели сквозь связанные руки веревку, чтобы они не падали и начали сечь кнутами, сплетенными из 8 ремней, на концах которых была вплетена картечь. Потрясающая картина ужасных страданий несчастных, их нечеловеческие крики и мольба о том, чтобы их скорее прикололи, леденила кровь невольных зрителей. Взрывы негодования раздавались среди нас заключенных, но безумные озверелые палачи не прекратили свое дьявольское истязание. Семь человек пали к их ногам мертвыми. Их свезли и бросили неизвестно куда. Остальных, без живого места на их теле с окровавленными неузнаваемыми от истязания лицами, увели в темные камеры и там продолжали свое отвратительное дело. А чтобы несчастные не падали, чтобы кровожадные инстинкты палачей были удовлетворены вполне, около каждого истязуемого с трех сторон ставили часовых, с направленными на них штыками и экзекуция продолжалась. Стоило лишь страдальцу повалиться от боли, или уклониться от ударов в сторону, как он подхватывался на штык и корчился в ужасных мучениях.
