- Грамотно ушли.
- Кто? - Спросил я, не понимая и занятый своими мыслями.
- Хозяева. - Ответил он и махнул рукой куда-то за спину. - Бросили все лишнее, но под навесом следы телеги и скота в сарае нет, все с собой увели.
Я еще раз с чувством странного сожаления и облегчения посмотрел на очаг. Осмотрев угли, воин священник сказал:
- Огонь сам погас, его не тушили. А мог и дом загореться. Хотя кто думает о доме, когда жизнь спасает.
- Но зачем они сбежали, когда могли спокойно здесь остаться? И куда главное? - недоумевал я.
- Паника - пожал плечами Арнас. - Видно все бежали к морю или посуху в горы от разливов и наводнений… и они пошли.
- Но там же все затоплено было. - Сказал я, вспоминая рассказы беженцев оставшихся в башне.
- Ну, они могли этого и не знать. - Так же равнодушно сказал Арнас. - А могли и в затоп попасть.
- Понятно - сказал я кивая. Хотя, откровенно говоря, я принял слова Арнаса, только как версию оставляя право на жизнь другим вариантом.
Пообедали припасами в доме. Зря. Сытое брюхо снова потянуло в сон, а не на подвиги, во имя Империи.
Как бы передать мои чувства, когда мы покидали дом. Не смогу, наверное. Я еще не вышел за порог, а на меня уже навалилась такая усталость, что хотелось вернуться и еще не много отдохнуть, набираясь сил для похода. Но, видя насмешливый взгляд воина-священника, я придал своему лицу решительное выражение и, поправив шляпу, вышел из дома к лошадям, что держал мой напарник. Маленьким счастьем было для нас, когда дождь внезапно прекратился. Но тучи не рассеялись, и ветер, дувший по низам, только усилился. Спасаясь от него, я достал плащ на меху и, закутавшись, пытался просохнуть и согреться. Тяжелый кожаный плащ я перекинул на ноги и закрыл их от ветра и грязи с копыт кера.
Ближе к полудню Арнас начал кашлять. Странно, но я вроде хилее его, но ничего неприятнее насморка в организме не чувствовал. А вот его грудной кашель показался мне до боли знакомым. Со мной в отделе, когда я еще был стажером, работал следователь по земельным спорам. В его задачи входило малость - устанавливать истинные границы участков и, выяснив, кто кого притеснил, давать показания на суде. Как-то зимой в сезон дождей он так же уехал на задание, а по возвращению кашлял вот таким же грудным кашлем. Оказалось воспаление легких. Можно сказать, специально для него из столицы прислали лекарства, которые останавливают воспаления. Говорят из самих божественных запасов исключительно для нашего госпиталя. Все-таки государство заботится о своих служащих. Через месяц его подняли на ноги, и он оправился, а если у Арнаса тоже самое? Кто тут поможет ему? - думал я немного расстроено. - Такие воспаления тяжело переносятся.
Я озабоченно спросил, как тот себя чувствует. Воин естественно ответил, что хорошо. Но, видя температурный румянец на его щеках, я понял, что у него жар и что нам необходимо пристанище, чтобы отогреться и придти в себя, а может и подлечится. Чем придется. Но на все мои призывы искать место для лёжки, Арнас отмахивался и убеждал, что он и правда себя чувствует нормально и сможет довести меня до города. Он говорил, что осталось не много и проще дойти единым рывком, чем растягивать удовольствие под дождем еще на сутки.
И впрямь к ночи мы заметили факелы вдали. Это оказался пост, выставленный на дороге перед городом для распределения беженцев. Мы на беженцев не смахивали, и офицер охранения подозрительно потребовал наши документы. Меня порадовали его знаки жандармерии на вороте. Ну, хоть здесь нашлись люди, кто может все организовать и правильно расставить людей.
А вот жандарма, похоже, мои знаки следователя по особым делам, показавшимся, когда я распахнул плащ, нисколько не порадовали. И хотя он четко отрапортовал мне и даже рассказал, как и куда обратиться в городе, в его голосе слышалось неудовольствие приездом шишки в столь тяжелое для всех время.
Простившись с жандармом и полицейскими на посту, мы двинулись к темнеющим вдали зданиям пригорода и скоро копыта наших лошадей уже цокали по брусчатке. Отчего-то в голову лезли всякие глупости наподобие того, что по брусчатке особо на механическом экипаже не покатаешься. Особенно на том, на котором нас везли к перевалу. Казалось, что все седалище себе отобьешь на таком покрытии дороги. Глупо конечно, но мысли от усталости уже давно жили своей жизнью, мало подчиняясь моему желанию думать только о деле.
На улицах во тьме, редко освещенной масляными фонарями и факелами, попадались люди, что спешили воспользоваться передышкой ливня для своих целей. Я видел даже целующиеся парочки, что в моем состоянии не вызывали, вообще, никаких эмоций. Хотя раньше, я бы по долгу службы обязан был бы сделать замечание за неподобающее поведение в общественных местах.
Мой священник вообще ссутулился. Когда мы подъехали к магистрату, я даже в свете факелов увидел его проявившуюся бледность и блеск слезящихся глаз. Я только посочувствовал ему про себя, и пообещал уложить того на койку под присмотр врача, сразу после встречи с мэром.
С мэром мы не встретились. Мэр исчез с концами во время одной из спасательных операций в предгорье. Ну, спрашивается, что мэру делать во время спасения? Этот видно себе дело нашел. Вместо обустройства беженцев он поперся на спасательные работы. Нас встретил его помощник, уже ставший временным главой управы города. Он прочитал наши верительные бумаги, мой специальный мандат и спросил, когда мы сможем приступить к работе. Я немного резковато ответил, что мы уже приступили, но моему товарищу нужна срочная медицинская помощь. Лекаря вызвали немедленно.
Молодой врач подтвердил мои опасения насчет Арнаса. Быстро развивающееся воспаление легких. Все что лекарь мог предложить это покой в тепле, настои на травах, и уход за больным до его выздоровления. Я с видом знатока поинтересовался, нет ли у него средств для остановки воспаления. Он ответил, что божественные такие средства он видел только в столице, где проходил обязательную практику, а в их глуши таких вещей не появлялось никогда. Врач заверил меня, что него есть свои разработки, пусть и не столь сильные, как божественные, и я, мол, могу не волноваться. Он - личный лекарь пропавшего без вести мэра, конечно, поднимет офицера священника, защитника веры Единого, на ноги. Я пообещал навестить товарища сразу, как освобожусь от дел. И он, пожелав мне удачи, ушел сам, в сопровождении доктора, отказавшись от помощи слуг.
- У вас есть связь с кем-либо за пределами гор? - спросил я помощника мэра.
- Нет, к сожалению - ответил он. - Нам некого послать восстанавливать связь, а из орденской столицы вот прислали только вас. Хотя два инженера императорских заводов могли бы все сделать с помощью рабочей силы, которую я бы им выделил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
