– Извини меня, – виновато произнес Поллетти, отворачиваясь от экрана. – Ты сказала, что не можешь уснуть?
«В группе В классической борьбы с применением двойных стилетов была объявлена ничья между Хуанито Ривера из Оаксака, Мексика, и Джулио Карерри из Палермо, Сицилия, тогда как…»
– Я сказала, – произнесла Ольга слабым, но отчетливым голосом, – что приняла большую дозу снотворного.
«…В соревнованиях по метанию гранат, средний вес, Майкл Борнштейн из Омахи, Небраска, несмотря на растяжение мышц плеча, взорвал своего соперника…»
– Я не раскаиваюсь, – продолжала Ольга. – Это ты, Марчелло, довел меня до этого своим равнодушием, и ты, если в твоей бесчувственной душе сохранились остатки совести, будешь испытывать мучения худшие, чем те, что я испытываю сейчас, и когда-нибудь поймешь, что бездействие является искаженной формой действия, а отсутствие внимания – это своего рода внимание, и когда наступит этот день…
– Ольга, – перебил ее Поллетти.
– Да? – спросила она; ее голос был едва слышен на фоне дыхания Чейн-Стокса.
– Извини меня, но я забыл получить в аптеке твое снотворное по рецепту.
Ольга грациозно встала с пола, взяла сигарету со столика и закурила. Она глубоко затянулась, выпустила к потолку облако дыма и спросила:
– Марчелло, почему ты все время забываешь выполнять мои просьбы? Вчера ты проходил мимо аптеки.
Поллетти наморщил лоб. Он всегда восхищался способностью Ольги выходить из самой неловкой ситуации без малейшего смущения.
«…а в соревнованиях специальных бронированных автомобилей „Астон-Мартин Вулкан-5“ первым добился исключительно точного и поразительно удачного попадания в фаворита состязаний „Мерседес-Бенц Мертвая Голова-32“».
Ольга подошла к вазе с искусственными розами и несколькими легкими умелыми движениями создала отвратительную композицию из цветов. Она почти все делала с блеском, несмотря на то, что делала почти все не так, как следует.
– Марчелло, – ее голос звучал игриво и небрежно, как всякий раз, когда Ольга начинала говорить о самых серьезных проблемах, – почему бы нам не пожениться? Это было бы так хорошо, честное слово, Марчелло, очень хорошо.
– Я женат, – ответил Поллетти.
– Но если бы ты не был женат?
– Тогда мы смогли бы рассмотреть этот вопрос с более реалистической точки зрения, – заметил Поллетти с осторожностью, приобретенной за двенадцать лет, прожитых с одной и той же любовницей.
Ольга печально улыбнулась и стала подниматься по лестнице, ведущей на террасу. На верхних ступенях она остановилась.
– У меня создалось впечатление, что ты больше не женат. Ведь ты уже получил извещение о расторжении брака, правда, Марчелло?
– К сожалению, не получил, – ответил Поллетти серьезным, честным и мужественным тоном, к которому прибегал, когда требовалось очень правдоподобно солгать. – В таких вещах нельзя торопить власти. Да и вообще брак могут не расторгнуть.
– Но его уже расторгли! Признайся.
Марчелло отвернулся и принялся играть со своей маленькой электронной обезьянкой. Она напоминала ему его самого. На телевизионном экране демонстрировали третий круг состязаний на выбывание в групповых рукопашных схватках: по шесть человек с рапирами и в кожаных доспехах с каждой стороны. Испанцы, по-видимому, одерживали верх над немцами.
Ольга поднялась еще на одну ступеньку и подошла к тяжелой терракотовой вазе, которую поставила здесь накануне. Вид этой вазы и лежавшего на тахте Поллетти почему-то привел ее в ярость.
– Скотина! Свинья! Буйвол! – закричала она, схватила вазу и швырнула вниз.
Поллетти даже не пошевелился. Ваза пролетела в дюйме-двух от его головы и разбилась. Бедняжка всегда промахивалась. Ей не везло: с попаданием в цель, с преданной любовью, мужьями, свиданиями, встречами со своим психоаналитиком – ей не везло всегда. Доктор Хоффгауэр сказал ей, что она является ярко выраженной мазохисткой, пытающейся компенсировать стремление к самоуничтожению псевдоспонтанными садистскими действиями, которые, разумеется, никогда не осуществляются благодаря ее явно выраженной жажде смерти. Это очень плохо. Однако, напомнил доктор, Поллетти находится в еще худшем положении, поскольку его жажда смерти не смягчается, по-видимому, импульсами садизма, помогающими удержать ее в разумных рамках.
«Международный час Охоты» закончился, и таймер выключил телевизор. Поллетти, спокойный обладатель ничем не ограниченной гипотетической жажды смерти, встал, смахнул с головы терракотовую пыль и пошел к двери.
– Куда ты собрался? – строго спросила Ольга.
– Подышу свежим воздухом, – ответил Поллетти.
– Тогда возьми меня с собой.
– Не могу. Я иду в клуб Охотников. Туда пускают только зарегистрированных Охотников или Жертв.
– Туда можно заходить всем!
– Только не в зал номер один, он лишь для членов клуба, – возразил Поллетти, – а я направляюсь именно туда.
– Но ведь ты только что заявил, что хочешь подышать свежим воздухом.
– Совершенно верно. После того, как подышу свежим воздухом, я пойду в клуб.
– Свинья! – крикнула Ольга.
– Чао! – ответил Поллетти и вышел на улицу.
Глава 10
– Передвижная камера один вызывает Центральную. Вы слышите меня, Центральная, вы слышите меня? Прием.
– Слышу вас хорошо, – ответил Мартин.
Это он был Центральной. Едва ли не первое, что они сделали после прибытия в Рим, – организовали командный пункт. Ему всегда хотелось этого – иметь командный пункт, в котором он будет главным под кодовым наименованием «Центральная». И вот он осуществил свою мечту: в его распоряжении находилось радио– и телевизионное оборудование стоимостью в четверть миллиона долларов, размещенное в углу бального зала Борджиа. Он сидел среди этого оборудования с микрофоном в одной руке и сигаретой в другой, с наушниками на голове и был очень доволен.
– Докладывает передвижная камера два. Но мне не о чем докладывать.
– Тогда продолжайте действовать, как раньше, – строго распорядился Мартин.
Танцовщицы ансамбля «Рой Белл», закончив очередную репетицию, отдыхали на сцене, пили черный кофе и обсуждали различные способы предохранения ногтей от трещин. Кэролайн читала книгу об уходе за коккер-спаниелями. Положив книгу, она подошла к командному посту Мартина.
– Передвижная камера три включается.
– Вы хотите сказать: докладывает, – поправил Мартин.
– Извините. Передвижная камера три докладывает о том, что докладывать не о чем.
– Понятно, – коротко бросил Мартин, затягиваясь сигаретой и вытирая лоб.
Наушники немилосердно жали ему уши, но он не собирался снимать их из-за такой мелочи. Ерунда, Мартин знал, что другим приходилось выдерживать кое-что похуже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
