временем, его ненависть приутихла и стала выборочной.
Теперь он, с товарищами, приходил в термы за свой счет. Делали они это не часто, лишь раз в полторы декады, или после боев — по старой привычке. Но если приходили, то задерживались тут до позднего вечера. Бывало, у кого-то из товарищей не хватало на вход, тогда Германус с Дакусом скидывались и платили за такого. Но после часто над ним подшучивали, без злобы, но обидно. Чтобы не появлялось много желающих попариться за их счет.
Именно здесь его нашла Фелица, рабыня Атилии. Оба гладиатора сидели на скамье, и пили прохладное пиво из больших глиняных кружек, которые больше походили на широкие кувшинчики. Она застала их за весьма нескромным занятием. Они рассматривали женщин, которые шли из бассейна в раздевалку. Многие из проходивших, увидев пристальные взгляды гладиаторов, старались быстро проскочить, прикрывая руками груди и ниже живота. Такими были в основном молоденькие девушки. Женщины опытные шли не прикрываясь, многие даже не спешили. Другие, узнав знаменитых бойцов арены, неоднозначно улыбались и даже помахивали ладонью.
Германус увидел, как это позабавило Фелицу. Она, с широкой улыбкой, подошла ближе. Передала приглашение от своей хозяйки на их выступление перед гостями на завтрашнем званом ужине.
Друг Германуса удивился такому, видимо его ранее об этом не предупреждали. Но сразу же дал свое согласие, если Фелица не против уединиться с ним в каком-нибудь уголке. На предложение Фелица ответила, что не получала такого распоряжения от своей хозяйки. Она уже хотела уходить, заявив, что выбрала неподходящее место для их приглашения. Германус ее остановил и извинился за поведение Дакуса. На что тот возразил, так он выражал свою симпатию к рабыне. Германус просил передать Атилии их согласие.
* * *
Вечер в доме Луция удался, гости были довольны. Первый показательный бой известных во всем городе гладиаторов только что закончился. Все стали возбужденно обсуждать увиденное.
— Эти двое любимчики публики и самого августейшего, — префект вигилов хвалил Луция за выбор, — Я сам на последних боях выиграл пари в две амфоры отличного вина, когда их группа так удачно расколошматила противников.
— Да, я пожалел, что не делал ставок на них, — это народный трибун, поддержанный Луцием на минувших выборах, спешил высказать свое мнение, — Надо будет обязательно поставить на ближайших боях!
— Кстати, Луций, а когда император намерен проводить бои в этом году? — интересовался крупный и очень богатый работорговец. — Мне необходимо знать заранее. У меня есть пара отличных нубийцев. Надеюсь выручить за них по меньшей мере тысяч десять денариев, за каждого.
— Ого, неужели они так хороши? — Луцию стало интересно.
— Я видел их в деле на арене Капуи, они могли бы составить серьезную конкуренцию этим двум, — работорговец показал пальцем на Германуса и Дакуса.
— Хм, интересно, — Луций говорил, задумавшись, — В этом году за два-три дня перед августовскими идами будут и бои, и забеги на ипподроме.
— Отлично, я успею получить выносливых жеребцов из Каппадокии, — торговец был счастлив от услышанного, — Уверен в их удаче на скачках.
Атилия, нагруженная этой информацией, незаметно удалилась от мужа и подошла к Серселии. Та стояла с кубком вина рядом с гладиаторами и хвалила их, поглаживая по очереди им бицепсы и плечи.
— Я помню ваше выступление в моем доме на празднике мужа, — Серселия интригующе улыбалась, — Через два месяца будет мой день рождения, хочу, чтобы вы приготовили что-нибудь особенное.
Германус кивал сдержанно, из вежливости, и обещал к тому времени быть готовым. Дакус, же, не скрывая своих эмоций, говорил, что на все готов ради такой матроны.
Серселия в ответ расхохоталась и Атилия поспешила забрать ее от гладиаторов.
— Серселия, дорогая, дождись, когда гости начнут расходиться, — она решила одернуть подругу, — Не привлекай лишнего внимания. Дом Луция, все еще считается приличным.
— Но ты, совершенно мня, оставила!
— Муж требовал моего присутствия, но теперь они заговорили о делах, и я вся в твоем распоряжении.
— Замечательно. Давай выпей со мной вина. А то этот сенатор со своей старушкой женой меня утомили своими воспоминаниями.
Сказав это, она подняла бокал и улыбнулась в сторону где сидели те, о ком она говорила. То была пожилая чета патрициев, с которыми Луций дружил лишь из корыстных целей.
Пришедшие сидели и стояли по всей передней гостиной, которая соединялась с атриумом, и была отделена от него лишь рядом колонн. Они с Серселией прошли ближе к фонтанчику, и присели на лежанку. Атилия хотела, чтобы подруга не сильно быстро захмелела, и добавила ей в кубок воды. Свой подставила виночерпию, и он налил в него разбавленного вина.
— Сейчас они отдохнут, и я попрошу начать следующее выступление, — старалась успокоить нетерпеливую подругу, — Потом напомню перфекту о его ночном дозоре, и он уйдет. Трибун, увидев это, поспешит следом за ним. А чета пожилых патрициев и другие гости тоже потянутся к выходу. В это время ты поднимешься в спальню. Фелица проведет тебя. Потом, осторожно приведет его к тебе.
— О, как все это долго, — Серселия томилась нетерпением, — У выхода стоят мой раб и охранник, пусть Фелица скажет им, сколько приготовить монет. И милый гладиатор получит их на выходе. А ты молодец, все продумала. Я тобой довольна.
Серселия подняла свой кубок, приглашая Атилию выпить. Она в свою очередь, подвинула к ней поближе блюдо с сыром и оливками.
— Закусывай, дорогая, а то захмелеешь раньше времени и заснешь, не дождавшись своего счастья.
Серселия хмыкнула с улыбкой и, взяв кусочек сыра стала откусывать от него по чуть-чуть. Атилия чтобы отвлечь подругу разговором, решила рассказать о произошедшем недавно в их доме.
