сыновей, — томно вздохнул толстый Фил, отправляя в рот очередной пончик с сахарной пудрой.
— Эй, парни, вы слышали, что она сказала? — приподнял брови Лестер, догадываясь, что без колдовства здесь, скорее всего, не обошлось.
— Нет, — в один голос ответили полицейские и снова вернулись к своим рутинным обязанностям.
Кардинал Лестер Маккинли уже дома снял рубашку и занес номер телефона Джульетты в свой смартфон.
Вдруг сердце его сильно и часто забилось от предвкушения захватывающего и опасного приключения — охоты на ведьму.
Глава 13
Вильмонтейльн в одиночестве стоял по пояс в холодной воде реки Синдебрас.
После скрепления магической сделки кровью, принц изрядно нервничал.
Во-первых, он никогда и ни с кем не заключал подобные соглашения, ведь это было ниже достоинства принца Волшебной страны.
Во-вторых, он был в таком отчаянии, что был готов даже отправиться к единорогу под копыта, лишь бы вернуть свои утраченные сокровища, даже пойти в Ржавый лес, чтобы найти какое-то птичье гнездо с неизвестно чем.
Принц вздохнул и почесал кончик носа, на который села мушка.
В Ржавом лесу были тысячи кустов, деревьев, трав, оврагов и мелких речушек. Птичье гнездо могло находиться где угодно, и чтобы найти его, пришлось бы сотни лет колесить по древней пуще туда и обратно.
Это был не выход, а вход в новую беду, ведь если он не найдет эту проклятую Небом и Землей вещь, то умрет — по-настоящему, а не так, как это делают волшебные существа — засыпают вечным сном или принимают другую форму.
От этой мысли Вильмонтейльну стало тепло и сладко, ведь он так упорно искал способ покинуть этот жестокий мир, и вот силы небесные и земные смилостивились над ним, послав ему невыполнимую магическую сделку, поэтому принц решил найти укромный уголок в Ржавом лесу и спокойно дождаться своего конца.
Его Наипрекраснейшее Высочество нашел в вечно клубящихся в Ржавом лесу сумерках лог, в котором оборудовало некое подобие временного жилища.
Вильмонтейльн наколдовал себе бархатный золотисто-рыжий шатер, чтобы как можно дольше оставаться незамеченным в Ржавом лесу, удобное кресло, пару рубашек, охотничий камзол, подбитый лисьим мехом, чашу с фруктами и кубок с родниковой водой, а также магическое пламя негаснущего костра, на котором зажаривался такой же иллюзорный кусок мяса, распространявший не менее обманчивый аппетитный запах.
Переодевшись, принц сел в кресло и наколдовал свиток с эскизом платья и перо, предварительно смоченное чернилами зеленого цвета, чтобы сделать набросок своего погребального облачения, но не успел он создать из коры, веток и магии основу для своего савана, как в ствол дерева рядом с его головой вонзилась стрела.
По синему оперению Вильмонтейльн узнал стрелу старшего брата — принца Гавелерона, который был в свое время лучшим охотником Волшебной страны и никогда не промахивался.
Его Наипрекраснейшее Высочество был неуязвимым для любого оружия, в то время как Гавелерон обладал способностью воскресать, если умрет от железа, правда, всего девять раз.
У них были разные матери и такие же разные права на престол Волшебной страны, на который Вильмонтейльн никогда не претендовал, ведь стоял в самом конце теряющейся на горизонте очереди из братьев, сестер, кузенов и дядей, которые один за другим погибли из-за родового проклятия в надежде занять трон Наижесточайшего короля.
Чтобы избежать подобной участи Вильмонтейльн по настоянию матери никогда не брал в руки ни меч, ни ложку, ни даже иголку, если они были изготовлены из железа, и поэтому пережил всех своих родственников, кроме прадедушки Аберона, на которого родовое проклятие не распространялось.
И даже повторный выстрел стрелой в голову не отвлек волшебного принца от меланхолических рассуждений о судьбах своего проклятого рода, ведь смерть была уже так близка: если его сейчас собственными руками не убьет родной брат, то это сделает колдовство нарушенной магической сделки.
— Выходи из круга и встреть свою смерть, как мужчина! — кричал по ту сторону заколдованного шатра Гавелерон, окружив своими воинами волшебное пристанище Вильмонтейльна.
— О нет, милый брат. Я согласен умереть только от руки самой богини Смерти, но, увы, она убивает серпом, от которого я тоже заговорен, поэтому я, скорее всего, переживу тебя и снова займу Радужный дворец, а затем и трон Волшебной страны, — игриво подразнил пунцового от гнева старшего принца Вильмонтейльн, продолжая, как ни в чем не бывало, магические манипуляции с похоронным нарядом.
— Подлый трус! — прорычал Гавелерон и снова в упор выстрелил в младшего брата, но стрела отскочила от невидимого щита и вонзилась в соседнее дерево.
— Может, поиграем в игру? — решил напоследок развлечься Вильмонтейльн и заодно отвлечь чем-нибудь Гавелерона, который своими выстрелами из лука раздражающе отвлекал его от нанизывания длинными пальцами, усеянными самыми что ни на есть настоящими перстнями с драгоценными камнями, белый жемчуг и серебряный бисер на рукава создаваемого им платья. — Я загадаю одну загадку-желание, и ты загадаешь одну загадку-желание. Чья магия сильней, а ум проворней, тот и победит.
Принц Вильмонтейльн был известен на всю Волшебную страну любовью к магическим играм и загадкам, от которых игроки или сходили с ума, или умирали, или превращались в невиданных зверей и говорящие предметы.
Магические загадки-желания содержали в себе тайное стремление загадавшего, и если смысл ее доходил до разгадывающего, то желание тут же исполнялось, а если разгадывающий не находил ответ, то тут же умирал в страшных муках или принимал другую форму.
— Хорошо, но тогда играем на смерть, — ответил Гавелерон.
— Само собой! — радостно воскликнул Вильмонтейльн, чье неукротимое и жестокое чувство юмора прославило его не меньше, чем одержимость платьями и собственной красотой.
— Тогда я начинаю, — чуть помолчав, отозвался старший принц, и, увидев молчаливый кивок Вильмонтельна, поглощенного магической вышивкой, начал, оперевшись плечом о ствол дерева, — может ли курица себя птицей назвать, ведь она не умеет, как остальные летать?
Вильмонтейльн резко прервал свое магическое шитье и сосредоточенно пронзил пространство и время ядовито-зеленым взглядом, который появлялся у него только в момент наивысшего магического напряжения.
Его тонкие губы раздвинулись в торжествующей улыбке и вдруг исчезли с лица, словно кто-то невидимый стер их мазком белой кисти.
Разгадавший магическое желание-загадку принц хитро прищурился и, не растерявшись, написал зелеными чернилами в воздухе ответ Гавелерону:
— Курица птицей не может назваться, ведь даром речи не может похвастаться.
Принц Гавелерон искривил губы в ухмылке и заправил коричневую прядь волос за ухо, готовясь принять на себя магический удар Вильмонтейльна, который, как он был уверен, загадает его смерть или что-нибудь похожее, чтобы спасти свою жалкую жизнь, но тот с ядовито-зеленым взглядом, устремленным куда-то в небывалое, написал
