Герцог молчал, и леди Маргарита твердо заявила:
— Обещай мне это, Ворон, прошу тебя, обещай. Этим ты успокоишь меня, я верю, что такой испытательный срок поможет тебе и Анне лучше узнать и понять друг друга.
Здесь она невольно всхлипнула и закончила:
— Потому что я люблю тебя и желаю тебе счастья с той, которую ты только что нашел.
— Не слишком ли многого ты хочешь? — усмехнулся герцог.
— Ну, мы с тобой никогда не терпели ничего второсортного, — вспыхнула леди Маргарита.
— Это верно.
Герцог подумал, что Клеодель собиралась предложить ему умело и намеренно замаскированный товар второго сорта.
Помня, как близок он был к тому, чтобы сделать ее своей женой, а потом обнаружить себя обманутым, не имея уже возможности ничего исправить, он должен быть благодарен судьбе за то, что именно так все получилось, а не сетовать на нее.
— Тебе нужны деньги, Маргарита? — неожиданно спросил он. — Полагаю, мне нужно таким общепринятым образом выразить тебе свою благодарность.
— Я по-прежнему богатая женщина, Ворон, — покачала головой леди Маргарита. — Именно поэтому мне и разрешили обустроить монастырь по собственному желанию. Но если хочешь отблагодарить меня, дай обещание, которого я от тебя все еще не получила.
— Хорошо, — уступил герцог. — Я обещаю выполнить твое условие!
— Ты можешь нарушить его только в том случае, если Анна сама тебя об этом попросит.
— Премного благодарен, — саркастично усмехнулся герцог.
Он подумал о том, что у него никогда еще не было женщины, которая не просила бы его каждым своим словом, каждым взглядом, каждым движением губ о близости.
Интересно, как много времени должно будет пройти, пока Анна не последует примеру своих предшественниц — разумеется, за исключением Клеодель?
Но у той-то был Джимми!
Джимми занимался с Клеодель любовью с того времени, когда впервые приехал одолжить лошадей ее отца. И, возможно, это происходило каждую ночь, когда они были в Лондоне. Джимми поднимался на балкон по той самой проклятой лестнице, чтобы улечься потом в постель Клеодель.
Глаза герцога вновь застлал кроваво-красный туман, гнев комком подкатил к горлу, душил его.
И в это время раздался стук в дверь.
— Войдите! — сказала леди Маргарита.
Это была Анна. Она вошла в комнату, прикрыла за собой дверь и неторопливо подошла к тому месту, где стояла леди Маргарита.
Анна сделала небольшой книксен, выпрямилась и застыла, ожидая разрешения говорить.
Леди Маргарита посмотрела на нее и спросила:
— Ты нашла ответ, который искала. Анна?
— Да, матушка настоятельница.
— Можешь сказать мне, каков он?
— Я решила принять предложение монсеньора, но только если вы, матушка настоятельница, считаете, что я способна стать его женой.
— Я уверена, что ты вполне справишься с этим.
Леди Маргарита при этом выразительно посмотрела на брата. Герцогу казалось, что он принимает участие в каком-то странном спектакле, где ему отведена роль то ли героя, то ли злодея — не поймешь.
Герцог сделал пару шагов вперед, взял руку Анны, поднял ее и легко прикоснулся к ней своими губами.
— Весьма польщен тем, что вы оказали мне честь, согласившись назвать меня своим мужем, — негромко сказал он. — Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы.
* * *
После этого герцог возвратился в дом на Елисейских полях и оттуда послал за своим секретарем мсье Жаком Телье, управлявшим владениями герцога во Франции, и дал ему четкие распоряжения.
Услышав о намерении герцога завтра же утром жениться, Жак Телье очень удивился, но тактично не подал вида.
— Примите мои поздравления, — сказал секретарь. — Я немедленно отправлюсь в мэрию и подготовлю все необходимое для гражданской церемонии.
— Потом будет тихое венчание в церкви монастыря Сакре-Кёр, — коротко добавил герцог.
Произнося эти слова, герцог вспомнил разговор с сестрой, состоявшийся перед самым его отъездом.
— Я полагаю. Анна католичка?
— Она посещает службы, а ее воспитанием занимались прикрепленные к монастырю священники.
— Как тебя понимать? — спросил герцог, услышав уклончивый ответ сестры.
— Мне всегда казалось, что до прибытия сюда Анна воспитывалась в Русской православной церкви.
— И имя у нее русское. Возможно, ее мать была русской. Но об этом она тебе, разумеется, не говорила.
— У меня недостаточно времени, чтобы все объяснить тебе, — вздохнула леди Маргарита. — Хотя Анне было всего восемь лет, когда она оказалась в нашем монастыре, она никогда не рассказывала о своей прежней жизни. Ей запретили делать это, и она не нарушила запрет.
— Она ни разу не говорила о прошлом?
— Ни о своей религии, ни о том, где она жила, ни о своих родителях. Ни о чем.
— Не могу поверить! — воскликнул герцог.
— Да, это удивительно. Поначалу я думала, что она сильно переживает из-за разлуки с теми, кого любила, и не хотела давить на нее, но надеялась, что со временем все само собой прояснится.
— Не прояснилось?
— Анна никогда не делала даже намека, что ей ведомо нечто отличное от нашего монастырского быта, нечто связанное с ее прежней жизнью.
— Да, мне в это сложно поверить, — сказал герцог.
— Мне тоже, — согласилась сестра, — но, как я уже говорила, Анна… особенная. Никогда раньше я не встречала такого человека. Возможно, буддисты сказали бы, что у нее очень древняя душа.
— Итак, ты полагаешь, что ее воспитывали в Русской православной церкви.
— Возможно…
— Это действительно кажется очень странным, — сказал герцог, — вдруг она будет против выйти замуж как католичка, да еще и за протестанта?
— Я, конечно, спрошу ее, но, думаю, никаких затруднений с этой стороны не возникнет. Мне кажется, она и так уже догадалась, что ты принадлежишь к иной вере, поскольку знает, что я сменила вероисповедание, когда переехала во Францию.
Она улыбнулась, а затем добавила:
— Как ты понимаешь, юные послушницы часто расспрашивают меня о том, какой я была в их возрасте.
— И ты им все рассказываешь? — поинтересовался герцог.
— Нет, только то, что им, как мне кажется, полезно знать, — ответила леди Маргарита, и герцог рассмеялся.
Уехав из монастыря, он направил посыльного к одному из лучших парижских портных.
Обращаться к самому мсье Уорту было бесполезно, поскольку мастер создавал для каждой из своих клиенток уникальные платья, а это занимало много времени.
Время загрузить мсье Уорта еще наступит, решил герцог, но Анна, покинув монастырь, должна будет скинуть свое одеяние послушницы и стать, по крайней мере, одетой по последней моде юной светской женщиной. И свадебное платье. Конечно же, у нее должно быть свадебное платье!
