Особенность организации: исключая провинции «в контакте», остальные сдвоены.
Это следствие «дуальности», пронизывающей весь орден. Двоичность соответствует не только формальной структуре, но и жизненной философии вообще.
Каждое байли, каждое командорство имеет «двойника». В картулариях они цитируются попарно: к примеру, Сент-Жиль и Монтфрен, Тулуза и Леспине, Пейенс и Труа.
Припомним: не предписывает ли правило трапезовать вдвоем из одной тарелки, а затем еще одно правило — выходить из помещения попарно?
И припомним знаменитую печать: два всадника на одной лошади.
И на портале собора Реймса: два шевалье, защищенные одним щитом. Аналогичны изображения в Шартре и Амьене.
Великий магистр никогда не отправлялся в путь без своего компаньона по оружию.
Структура ордена дуалистична в экзистенции и акции, и, на мой взгляд, манихеизм здесь не причем. Байли соответствует другому байли, командорство другому командорству, шевалье другому шевалье — все это не призвано ли представить двойной аспект каждой данности?
Сознательный дуализм, введенный святым Бернардом в устав, символически выражен в черно-белом орденском штандарте.
Но разве подобный дуализм не выражен в конструкции готического собора, где свод вознесен мощью двух колонн — идентичных и оппозиционных?
11. Тайна терновника
На феоде Пейенс местность Lezpincey принадлежит командорству Lépinay (заросли терновника).
За редким исключением, вызванным последующим исчезновением имени, все командорства, по крайней мере сдвоенные, так или иначе относятся к местности, в названии которой кроется Épine (терний): Épinnay, Pinay, L' Épinay, Épinac.
Так может называться поле, дом, деревушка и даже городок, к примеру Épinay-sur-Orge: будьте уверены, командорство поблизости. Около Эпине-сюр-Орж — командорства Ри и Вири. Иногда имя изменяется, удлиняется, особенно если речь идет о лесном массиве: лес Курбепен близ байли Кулур.
Терновые заросли, понятно, во Франции не редкость, но любопытно следующее: после основания командорства в Пейенсе местность Lezpincey превратилась в Lépinay.
Еще курьезный факт: перед «изобретением» розы персидскими суфиями в десятом или одиннадцатом веках в Италии и в Галлии «розой» называли белый терновник или боярышник — aubépine.
У нас, таким образом, имеется весьма увлекательное символическое сообщение касательно «розы» и «терния», сообщение древнее, из религий самых разных, сакральных книг самых разных.
Совпадение многозначительное: в известном смысле терний — первоматерия ковчега, и вот почему: дерево ковчега, инкрустированное золотом, называется spina-christi; это, правда, дерево хвойное и вроде бы ничем не напоминает терновник наших областей.
Проследим символику вербальных совпадений.
Увенчанный тернием Христос.
«Песнь песней»: Я роза Сарона… я подобна лилии среди терний.
Дева, о ней поется в литаниях: Lilium inter spinas — лилия среди терний.
Сказка: дворец спящей красавицы окружен терновником, и только прекрасный принц умеет пройти беспощадную ограду и пробудить… деву.
Лилия… и снова посреди терний.
Тернии, свитые в корону, окружают в христианской символике Сакре-Кер — сердце Спасителя; в алхимии тернии окружают либо розу, либо центр (сердце) тайного огня, откуда вздымается лилейное соцветие о семи цветах.
Тернии — защита суть. Надо уметь пройти, преодолеть, дабы достигнуть красавицы, лилии, розы…
Памятуя символику омонима, коснемся аспекта обычного и анатомического — позвоночника (l' épine dorsale), что защищает спинной мозг.
Со спинным мозгом, или «каналом», связана витальная энергия человека.
Индийские мудрецы удостоили нас нескольких экспликаций.
Итак: есть в человеке энергия, независимая от простой жизненной силы. Согласно индийской традиции, это «змея кундалини», спящая в корнях позвоночного столба. Соответствующей практикой эту «змеиную энергию» пробуждают, после чего она поднимается по «каналу» позвоночника, равным образом пробуждая различные центры (чакры) экстраординарной перцепции. Доходя до фронтального межбровья, энергия сия раскрывает «третий глаз», позволяющий «видеть», игнорируя время и пространство и т. д. В области темени (сахасрара чакра) эта энергия активизирует «божественное познание».
В тантрическом буддизме триумф кундалини символизируется коброй, что раскрывает капюшон, наподобие зонта, над достигшим озарения Буддой.
Более или менее аналогично символизируется у фараонов изображение на лбу головы кобры.
Тамплиеры были, вероятно, в курсе данной инициации. Свидетели на процессе упоминали о «поцелуйном обряде»: мэтр целует ученику низ позвоночника, что «помогает» пробуждению упомянутой энергии. Обвинители, понятно, истолковали обряд по-своему.
Это, прибавим, реальный смысл обета целомудрия. Пробужденной энергии надлежит подниматься по «каналу», а не рассеиваться в сексуальных актах.
Поцелуйный обряд и обет целомудрия подтверждают присутствие посвященных в ордене Тампля.
Удивительная смерть Жака де Моле — я еще расскажу об этом — доказывает реальность подобного посвящения.
Но какую это имеет связь с названием Épine?
Подземные сводчатые коридоры, «каналы», потайные ходы. В Тампле, несомненно, существовал непроявленный центр, подземные узлы и коридоры служили, возможно, секретным эмиссарам, а слово Épine служило, возможно, паролем или указателем…
К слову сказать, в командорствах больших городов, напротив основной стены, всегда стояло невзрачное каменное строение, которое, безусловно, сообщалось подземным ходом с «домом», что позволяло незаметно и скрытно войти в командорство.
В каждом командорстве непременно были подземные помещения, судя по неожиданным открытиям в силу разных случайностей — обвалов, строительных, сельскохозяйственных работ и прочее. В Дормэлле, к примеру, раскрылось сводчатое подземелье шириной в проезд трех всадников: через восемьдесят метров подземелье обрывалось обвалом. Подземный коридор направлялся в Пале — родственное командорство.
Очень бы неплохо обследовать «дома» Épine и Épinac.
Очень бы неплохо подумать и о таинственной церкви Нотр-Дам-дел' Эпен, воздвигнутой в четырнадцатом и пятнадцатом веках в нескольких километрах от Шалон-сюр-Марн. Она определенно имеет отношение к любопытной константе Épine.
Эту базилику усердно посещают паломники, эта базилика находится на прямой линии командорств Сент-Этьен-о-Тампль, Дампьер-о-Тампль, Сент-Илэр-о-Тампль, зависимых от байли Вильнев-о-Тампль…
«Нотр-Дам-дел'Эпен, — заметил Люк Бенуа, — странная церковь, воздвигнутая в захолустье, и вместе с тем это самое замечательное здание в Шампани, разумеется после Нотр-Дам-де-Реймс».
В «Тайне собора Шартра» я вот что акцентировал: группа церквей Нотр-Дам старого парижского региона отражает конфигурацию созвездия Девы. Нотр-Дам-дел'Эпен — одна из звезд этой констелляции.
Странно. Никакой логики ни в истории, ни в концепции.
Историческая версия: церковь воздвигли на том месте, где пастух увидел около 1400 года статую Девы в пламенном терновнике. Отсюда имя, отсюда паломничество.
Но, судя по текстам тринадцатого века, здесь была церковь такого имени и паломничество тоже было.
И все же в хрониках сказано: постройка датируется пятнадцатым веком. После разглашения легенды о статуе Девы. Строить взялись в 1410 году, не боясь Столетней войны, и строили долго.
Мнение археологов: церковь — пятнадцатого века, план и пропорции — тринадцатого: декоративные особенности, присущие строителям пятнадцатого века, не имеют архитектурного значения.
План и пропорции данной церкви и собора в Шартре весьма аналогичны. В обоих случаях нэф решен в пропорции октавы, то есть длина клироса и расстояние от клироса до дверей относятся как один к восьми.
Равным образом ритмическое развитие горизонталей «корабля» церкви — колонных капителей, базовых кордонов трифориума и высоких окон, капителей сводовых аркад — идентично ритмике собора Шартра, то есть соответствует первому грегорианскому ладу.
Свод, однако, решен в трех шпилях как в соборе Амьена.
Более того, систематическое использование угловых пилястровых колонн (аналогично Шартру, Реймсу и Амьену), образующих обратный кельтский крест, кажется мне сигнатурой одного и того же братства строителей. Полагаю, хотя и не могу утверждать наверное, что это «дети Соломона», связанные с тамплиерами.
Но в пятнадцатом веке подобные братства были запрещены, рассеяны либо скрывались в секрете. Кто бы решился ставить новую церковь по инициатическим канонам двухвековой давности?
И мыслимое ли дело, чтобы архитекторы пятнадцатого века захотели «копировать» план и пропорции старых соборов — ведь порталы, колокольни, абсида сработаны в духе эпохи.
