– Он не бедолага. Подумаешь, с кем не бывает.
– С кем не бывает, только не с ним. Каждое утро у него бывает. На, для болящего не жалко.
Протягивают мне бутылку, на донышке плещутся остатки.
– Спасибо большое, вы очень выручили!
– Куда ты по театру с бутылкой? На вон, пакет возьми!
– Ой, спасибо большое, честное слово, очень помогли!
Иду по театру с бутылкой, завёрнутой в пакет. Чувствую себя шахидкой, проносящей бомбу в салон самолета. Захожу в его гримёрку, открываю тумбочку, ставлю бутылку на полку. Закрываю. Выхожу.
Иду на сцену, он стоит за кулисой, стаканчик кофе пляшет в руках.
Подхожу, говорю тихо:
– У тебя в гримёрной, в тумбочке.
– Спасибо.
Горячая благодарность в глазах, легкое касание руки, быстро уходит в сторону гримёрной.
Вот такая теперь у меня любовь.
Не думай, а прыгай
На следующий день – выходной.
Мне нужно успеть переделать тысячу дел, в том числе доехать на велосипеде до подружки Аньки, отдать ей ключи от квартиры, чтобы вечером она пришла ночевать к моему коту: меня ведь не будет.
Кот сходит с ума от моей работы: сидит один дома по четырнадцать часов. Когда я прихожу, он ходит за мной следом и кричит, а у меня разрывается сердце, но нет сил даже погладить его лишний раз. Я не могу оставить его одного больше чем на сутки.
Я прошу Аньку приехать к нему: у меня любовь.
Все последние дни я хожу такая шальная, что в редкие минуты возвращения к реальности удивляюсь, насколько она идет вразрез с моим существованием в ней.
Приезжая к дому Аньки в тридцать второй раз в своей жизни, я вдруг включаюсь, что забыла, где она живет.
Кружу на велике по дворам, не могу найти ее дом.
Понимаю, что голова моя болеет всерьёз, потому что и дворы эти, и Анькин дом, я знаю преотлично.
Наконец, созвонившись с ней и получив конкретные инструкции, выруливаю к нужному месту. Отдаю ключи, объясняю про замки.
Анька смотрит на меня:
– Сама на себя не похожа. Студентка какая-то на велике…
Я даже не улыбаюсь, настолько всё происходящее кажется мне серьёзным.
Почему?
Потому что понимаю: делаю шаг в пропасть. Падать – долго, возможно, с кайфом, с иллюзией полета, но разбиваться о землю – придётся. Будет больно, дышать не смогу. Плевать. Я делаю шаг.
«Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре. Что мало любили и мало путешествовали».
Марк Твен.
***
Мы созваниваемся, Иван говорит мне:
– Катюша, бери такси. Так будет быстрее. Приезжай в центр, к отелю «Новый Свет», я тебя встречу, мы пообедаем. Здесь прекрасная кухня.
– Хорошо.
– Позвони мне минут за десять как будешь подъезжать, я выйду к тебе.
– Хорошо.
Вызываю по телефону такси. Насыпаю коту в миску двойное количество корма, проверяю воду: вдруг Анька забудет и не придет к нему? Или не сможет открыть дверь? Или случится что-то ещё, и мой котяра, моя барбацуца, останется один. По крайней мере, голодать не будет…
Я еду в такси. Я нервничаю. В очередной раз напоминаю водителю:
– Вы мне только не забудьте за десять минут сказать, что мы подъезжаем…
Украдкой от него смотрюсь в зеркало: хороша ли? Подкрашиваю губы.
– Через десять минут будем.
Я набираю номер:
– Я подъезжаю. Буду через десять минут.
– Понял тебя, Катюша. Жду.
Подъезжаем через три минуты. Иван уже стоит на улице, тревожно высматривает мою машину.
Вот так просто, стоит на дороге кинозвезда, лауреат госпремии, мечта школьниц и студенток, ждёт, когда я приеду.
Замечает. Подбегает. Спешит, чтобы я не успела достать кошелек:
– Сколько?
– Пятьсот рублей.
– Спасибо.
Дает водителю семьсот.
Подает мне руку. Я выхожу из машины, падают все мои сумки, пакет с бумагами, пьесой, документами, завтра же мне на работу, все так нелепо, неловко, я ведь королевой должна к нему приехать, а не менеджером с бумажками.
– Ух ты, сколько у тебя всего…
Чувствую себя тёткой с кошёлками.
Идём в гостиницу. Проходим холл с администраторами:
– Здравствуйте!
– Здравствуйте.
Сияющие улыбки. Только меня они все тут и ждали.
Гостиница маленькая, почти домашняя. Но очень дорогая.
Иван проводит меня на террасу, где размещена часть ресторана. Потолок и стены из стекла, диковинные пальмы, комната залита предзакатным солнцем, не хватает только пения заморских птиц.
– Пообедаем здесь, ты не против?
– Нет, конечно, здесь хорошо.
Кроме нас в зале никого нет. Садимся. Девушка с лицом фотомодели несет меню. Вторая фотомодель приносит пледы: на террасе не топят. Иван заботливо меня укрывает. Листаю меню: цены заоблачные. Заказываю какой-то несусветный салат, бокал вина, Иван просит принести ему пельмени…
Пока нет еды, ведёт меня по гостинице, показывает причудливые интерьеры.
Все очень дорого, сделано с отменным вкусом.
Каждый маленький зал – отдельная страна, со своей стилистикой, красками, полутонами. Вот Италия, дальше – Англия, Германия, Испания…
– Нравится?
– Очень!
– Я здесь часто бываю. Мы тут жили два месяца, когда с квартиры на квартиру переезжали.
Про себя думаю: неплохо вы жили…
– Меня тут все знают, я часто сюда обедать приезжаю…
Возвращаемся за столик. Садимся рядом.
Вместо несусветного салата мне приносят много-много травы в тарелке, слегка приправленной креветками и черри.
Сижу, пережёвываю траву.
Запиваю вином. Иван смотрит на меня, глаза – светятся.
Тянусь к нему сама, он меня целует.
Целоваться неудобно: официантки-фотомодели мимо шарятся.
Обнимает меня, сидим как престарелые супруги на пенсии: в клетчатых пледах, обнявшись, с видом на природу.
Неожиданно стало не о чем говорить друг с другом.
Какие-то натяжки возникают.
Рассказывает мне что-то.
Не понимаю ничего.
Думаю про другое.
Киваю и улыбаюсь.
Давай, уедем ото всех
– Давай уедем на день раньше? – говорит мне Иван.
Через несколько дней мы едем на гастроли в Череповец. Везем антрепризу, спектакль режиссёра Андрея, который Иван со знаменитостью играют уже несколько лет.
Помреж, ведущая эту постановку, неожиданно слиняла в Таиланд. Ещё две недели назад ко мне подошел продюсер спектакля и попросил ее заменить.
Я согласилась.
– Зачем – на день раньше? – спрашиваю я Ивана.
– Сбежим от всех. Только вдвоем. Поедем на моей машине.
– А как я это объясню директору?
– Никак. Мы никому не скажем.
– А где мы ночевать будем? Гостиницу нам раньше не дадут.
