– Мы сами снимем номер. Соглашайся, устроим своё небольшое путешествие.
Своё путешествие. Я и Иван. Сутки вместе. Мне снится всё это, что ли?
– Хорошо, – улыбаюсь ему, – поехали.
Он целует меня.
Любовь, болезнь и новые трудности
Расплатившись за обед, выходим на улицу.
Оба простужены до соплей.
Течёт из всех щелей, хлюпаем, сморкаемся, пытаясь делать это как можно незаметнее.
– Знаешь, куда мы теперь поедем?
– Куда?
– В аптеку. Купим нам с тобой лекарства.
Не такая уж плохая мысль, думаю я. Очень даже романтично.
В аптеке девушка-провизор тут же обалдевает от присутствия звезды. Теряется, роняет медикаменты, всё время возвращается глазами: действительно, он?
Иван покупает нам лекарства: капли от насморка, перцовый пластырь, таблетки, порошки, сироп от кашля, леденцы, микстуры… Все в двойном количестве.
Я пытаюсь сопротивляться: куда мне столько? – Бери, лишними не будут.
Получив деньги, аптекарша, краснея, просит автограф.
Иван улыбается: лишний рубль в его копилку.
Едем к нему домой.
Я сижу в его белом джипе и чувствую себя супер-женщиной. С целым пакетом лекарств в руках и кинозвездой на соседнем сидении.
Еще бы высморкаться как следует…
Квартиру, в которой я уже была, теперь мне показывают вдумчиво и подробно.
Огромная, бессмысленная, холодная площадь. Как здесь можно было жить два года? Только уезжая со съемок на гастроли и с гастролей на съемки. Успокаиваю себя тем, что разгуливаю не по семейному гнезду, а по уже оставленному жилищу.
В какой-то момент Иван меня обнимает, разворачивает к себе.
Глаза в глаза.
Губы в губы.
Сшибая попадающиеся на пути коробки, мы движемся к спальне.
Мне неловко, как всегда это бывает в первый раз. Я преодолеваю застенчивость.
В моих действиях больше механики, чем чувства.
Он что-то прекрасное шепчет мне на ухо, я улыбаюсь.
И тем не менее, неловко.
Даже сейчас, когда вспоминаю.
Ближе к утру просыпаюсь от того, что его колотит. Просто трясёт в ознобе рядом со мной. Осторожно целую его лицо, оно мокрое, точно его поливали из лейки. Он не просыпается.
Иду на кухню, ставлю чайник, размешиваю в чашке лекарство, остужаю, несу в спальню. Бужу его, прошу выпить.
Пьёт как ребенок, потому что надо, потому что сказали, пообещали, что станет легче.
Пьёт и через секунду засыпает. Проваливается в небытие.
Через два часа звонит будильник.
Встаю, иду под душ, выхожу, одеваюсь, крашусь, иду на кухню. В холодильнике – бутылка водки и черствая горбушка хлеба. Не густо. Нахожу на полках пачку кофе, сахар, чашки. Не пропадём. Варю кофе в кастрюльке.
Потом возвращаюсь к нему. Бужу осторожно, боясь испугать спросонья.
– Ванечка, вставай, милый. Пора в театр.
Открывает глаза. Глаза больные.
– Я сделала кофе. Есть у тебя нечего, позавтракаем в театре.
– Хорошо.
Глажу его тихонько по плечу. Какая страсть? Только нежность…
– Как ты себя чувствуешь?
– Я сейчас встану.
– Может, отменим репетицию? Ты заболел…
– Нельзя. Я сейчас встану.
Встаёт. Идёт в душ.
Пьём кофе на кухне. Молчим. Тягостно.
Вызываем мне такси.
За Ваней заедет Лёня. Мы должны приехать в театр на разных машинах.
Уезжаю раньше. Целую его:
– Увидимся через двадцать минут.
– Увидимся.
Выхожу из квартиры.
Тревожно
Выхожу и понимаю: меня саму колотит в ознобе. Только не из-за простуды, а из-за осознания: случилось. Ну-ну. Шаг сделан. Звоню Аньке. Кричу ей, сонной, в трубку:
– Попадос! Аня… По-па-дос!
Она подскакивает в моей кровати:
– Что случилось?
– Все случилось! Я влюбилась, дура!
– Сама дура, я испугалась! Разве так можно? Девять утра…
– Я и говорю, что я дура! Ужасная дура, но как прекрасно, Анька, хоть иногда позволить себе быть ужасной дурой…
…
Весь день ему плохо. Я готовлю для него горячий чай, растворяю порошки от простуды, напоминаю, что пора пить таблетки…
Сегодня они репетируют сцену объяснения в любви с Ниной Заречной. Нину играет молодая симпатичная актриса. Меня примиряет с ней то, что она – замужем и любит своего мужа.
Актриса и сама по себе недурна, но над ней работает целая команда профессионалов. Её одевают в чудесное платье, два часа укладывают волосы, штукатурят щеки и красят глаза… А ты тут носишься целый день взмыленной лошадью по коридорам, в зеркало-то взглянуть некогда, а надо держать конкуренцию. Это что, честно?
Как он плачет на сцене от любви к ней! Прямо сердце разрывается. От ревности. Что это он разыгрался сегодня? Никак из-за температуры?
Вот надо же, чтобы такая сцена репетировалась после первой нашей с ним ночи! А на меня он сегодня почти не смотрит…
На меня смотрит московская знаменитость:
– Что-то ты сегодня грустная какая-то, да?
Надо же, заговорил человеческим голосом, заметил кого-то рядом с собой…
– Да, поругалась с начальством…
– Вот я и вижу: что-то с тобой не то…
С благодарностью смотрю на знаменитость.
Это важно, когда рядом кто-то чувствует, что с тобой происходит.
Вечером разъезжаемся по домам. Сталкиваемся с Иваном в коридоре.
– Ну ты как?
– До дома бы доехать…
Ранним утром у него самолёт. Улетает на съёмки в Москву, завтра его не будет.
– Держись, давай. Не проспи завтра, а то не улетишь…
– Я уже попросил Лёню, чтобы он меня растолкал…
– Ну, ладно, пока.
– Пока.
Сухо целует меня в щёку.
Я слегка раздосадована. Во-первых, что с собой не позвал. Во-вторых, что в щёку поцеловал, а не в губы. И вообще, попрощался не так как нужно. Плохо попрощался.
Но он болеет. Что с него взять.
Отпустите, у меня любовь
Возвращаюсь домой поздно вечером, застаю у себя дома Аньку. Открываю бутылку вина, меня трясёт, мне надо выплеснуть всё то, что во мне накопилось за прошедшие сутки.
Анька вина не пьёт. Она сидит на кухне, за столом, напротив, и меня слушает.
Я говорю, говорю, говорю, я просто фонтанирую эмоциями. Останавливаюсь, когда вино у меня заканчивается. Я выпила всю бутылку.
– Анька, – кричу, – мне надо ехать к нему! Он там сейчас один в этой страшной, холодной квартире! Он больной! Ему надо, чтобы рядом с ним был кто-то! Я поеду!
Анька останавливает меня:
– Ну куда ты, в ночь? На часы посмотри…
– Я поеду! Просто буду рядом! Нельзя, чтобы больной человек оставался один! У него температура 39!
