Она с яростью посмотрела ему в лицо, не желая соглашаться с его логикой. Но внезапно горящий взор погас и сфокусировался на чем-то за его спиной. Гнев сменился облегчением, жалостью и каким-то незнакомым Мэтту выражением. Выражением, о котором он не смел и мечтать.
Он повернулся, уже зная, кого увидит. Эшер. Тот плелся по двору, как человек, проделавший недельное путешествие по непроходимым дебрям.
Мэтт услышал, как охнула Дафна, и отступил в сторону. Она бросилась к Эшеру и остановилась перед ним, дрожа от волнения.
— Мэтт все мне рассказал. Ты в порядке?
Казалось, вопрос озадачил Эшера, словно он никак не ожидал заботы о себе со стороны кого бы то ни было. Он дернул плечом.
— В порядке.
— А принц?
— Будет жить. Я уложил его спать наверху в Башне.
— Слава Барле. — Она опустила на мгновение глаза, потом снова посмотрела ему в лицо. — И это правда? Они действительно мертвы?
— Да. Они действительно мертвы.
Слова, произнесенные вслух, подействовали словно катализатор, и напускная флегматичность рассыпалась на глазах. Лицо его исказилось, маска лет соскользнула, оставив выражение беззащитности и боли, которое бывает у детей. Мэтт почувствовал, что сам готов заплакать от сочувствия.
Дафна раскрыла объятия, и Эшер порывисто шагнул вперед и обнял ее так крепко, как человек, который боится упасть. Она вцепилась в него с таким же отчаянием обреченного.
От этой сцены сердце Мэтта упало, зато поднялся целый сонм страхов. Лица Дафны он не видел и был рад этому, потому что видел лицо Эшера… И на нем было написано все, что он хотел знать. Даже больше, чем он хотел знать.
— Помилуй меня, Джервал, — произнес вслух шталмейстер, но тихо, чтобы те двое не услышали его. — Прошу тебя. И скажи, что мне делать.
Глава четвёртая
Проснувшись на следующее утро, Эшер обнаружил, что лежит полностью одетый, ничком поперек своей постели. Довольно долго он просто лежал, разбираясь в своих ощущениях. Голова была тяжелой, будто каменной, а изо рта словно только что вытащили кляп, волосы слиплись от высохшего пота, кожа на голове нестерпимо чесалась. Под обломанными ногтями чернела грязь. Рукава рубахи тоже в грязи и пятнах засохшей крови. Болели спина, плечи, руки, покрытые ссадинами и царапинами. Что же с ним такое…
И тут накатила волна воспоминаний, лавина разрозненных образов, которые наслаивались, наползали друг на друга. Борн. Дана. Фейн. Мертвая гнедая лошадь. Лицо Гара. Дафна.
Он застонал, лег навзничь и уставился в голубой потолок спальни. Снова застонал — дремавшая боль проснулась и стремительно овладевала телом. Болело все. Комната поплыла перед глазами, и Эшер вцепился в одеяла, выжидая, когда головокружение пройдет и к нему вернется ясность мысли.
После конюшни и встречи с Дафной — как она обнимала и утешала его, как теплы были ее ладони, гладившие его по щеке, как щекотало кожу ее близкое дыхание — он заковылял назад к Башне. Гар настоятельно просил оставить его одного, заявляя, что он в порядке, но Эшер хотел в этом убедиться. Нельзя потерять разом всю свою семью и быть в порядке, даже если ты умеешь держать чувства под контролем. Даже если ты принц Лура.
Но Гар запер дверь в комнату, и как ни долго звенел колокольчик, как ни колотил Эшер по резному дереву, — принц не отозвался. По правде говоря, Эшер не обиделся. На эту ночь ему и самому хватало горя, чтобы еще утешать другого. Поэтому он спустился вниз, пробрался в безлюдную кухню Башни и набил желудок яствами, что попались под руку в кладовой. Потом медленно поднялся к себе, собираясь немного посидеть и осмыслить произошедшую трагедию. Постичь все ее значение и представить, что несет она ему самому и королевству в целом.
Но усталость, должно быть, взяла верх, и он свалился, не успев даже раздеться. Ну и что? Это еще не причина корить себя, разозлился он. Мертвые мертвы. А живым необходим сон, разве не так? Да, они должны спать, есть и работать, бороться и любить…
Любить.
Дафна.
Он отогнал мысль о ней, потому что еще не осмыслил всего значения событий дня минувшего. Что и как произошло? Загадку требовалось разгадать, а Эшер чувствовал, что еще не собрался с силами. Он сел на постели, свесил на пол ноги в сапогах, отдернул занавеску с окна, возле которого стояла кровать, и выглянул наружу.
Оказалось, что проснулся он довольно поздно. Скорее всего, около половины девятого. Сверху Эшер видел вереницу всадников, отправляющихся на второй утренний выезд: шесть чистокровных лошадей потянулись в сторону Долгой Рощи. Похоже, замыкал группу Виллем; мальчишке всегда нравилось ездить на Солнечном Луче, а широкую спину этого гнедого Эшер узнал бы где угодно. Он представил, как смеются, посвистывают и шутят конюхи, и позавидовал им черной завистью. Везет же некоторым. Чего бы он только не дал, чтобы снова стать одним из них, удалиться от мишуры государственной службы, никогда не иметь отношения к разбитым вдребезги судьбам.
Он вздрогнул, когда в дверь настойчиво забарабанили. Вслед за стуком громкий, визгливый голос нетерпеливо потребовал:
— Эшер! Эшер, выходите сейчас же!
Уиллер. Чтоб ему…
На какое-то мгновение Эшер страшно пожалел, что он не глухой, не слепой и еще дышит. Даже смерть казалась более желанной, чем общение с Уиллером в половине девятого утра на пустой, начинающий урчать желудок, к тому же после того дня и той ночи, что ему довелось пережить.
Но нет, так рассуждать нельзя. Кто-то должен взять на себя заботу о Башне, пока Дарран не вырвется из лап Никса, и если этого не сделает Эшер, то сделает Уиллер. А значит, уже к одиннадцати часам утра все здешние обитатели будут готовы поубивать друг друга.
Угрожающе нахмурившись, он широко распахнул дверь.
— Заткнись, проклятый глупец! Хочешь разбудить принца?
Вытаращив глаза и покраснев как рак, Уиллер уставился на него, потом судорожно вздохнул и нашарил в кармане платок.
— Да спасет меня Барла! — промычал он сквозь розовато-лиловый шелк. — От вас же воняет! Вы весь в грязи! Что происходит? Где Дарран? Несмотря на все мои возражения, он вчера распустил работников по домам, сам теперь неизвестно где, а прислуга слоняется туда-сюда без дела!
— Даррану стало нехорошо. Он…
— Нехорошо? — Уиллер выронил платок и впился глазами в лицо Эшера. — Что вы имеете в виду? Что вы с ним сделали? Клянусь, Эшер, клянусь, если по вашей вине хоть волос упал с головы Даррана, я…
Эшер не без труда оттолкнул его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
